Идеальный слуга (СИ)
— Людям? — саркастически повторила я. — Где твоя хозяйка, человек? Она хоть знает, что ты осмелился говорить с другой навкой?..
— С ней проблем не будет, — поморщился мужчина. — Так что?
Я с сомнением выглянула за окно. Предложение, в общем-то, было не лишено некоторого очарования, хоть и несколько преждевременно.
— Ты знаком только с утопленницами? — поразмыслив, спросила я и спрятала острый интерес за коктейлем.
Мужчина заметно оживился и даже выпустил ручку пивной кружки.
— А кто нужен? — деловито поинтересовался он, развернувшись ко мне всем корпусом и слегка подавшись вперед.
В его исполнении это выглядело так, будто он навис надо мной, но отстраняться я и не подумала — только вытащила из сумочки телефон и пролистнула несколько фотографий, отыскав изображение ничем не примечательного мужчины с невыразительным одутловатым лицом и седыми волосами. Он брел вдоль бетонного забора промзоны, ссутулившись и глядя себе под ноги; его одежда была идеальным камуфляжем для пыльных городских улиц — серая, неопрятная, будто слегка пожеванная. Штаны пузырились на коленях, на стоптанных ботинках темнели пятна машинного масла, а засаленная куртка вызывала стойкое желание отвернуться и больше никогда не смотреть в его сторону, но я не поленилась сделать несколько снимков, ловя, в первую очередь, выражение лица — безразличное и отупевшее.
— Знаешь, где их делают? — спросила я.
В медвежьей лапище собеседника немаленький смартфон смотрелся детской игрушкой, а мой любимый чехольчик с акварельными ирисами дивно контрастировал с высунувшимся из-под кожаной косухи шипастым браслетом. Со стороны мы, должно быть, смотрелись анекдотически, но смеяться не тянуло ни его, ни меня.
— Гомункулов? — мужчина повертел в руке смартфон и вернул его мне. — Нет. Но я знаю, где их используют, так что, если ты платишь…
Я скептически хмыкнула. Где используют этих наскоро сляпанных кукол, я и без него знала. У гомункулов ни мозгов, ни фантазии, зато ограниченный словарный запас и крепкие руки, способные гнуть стальную арматуру, как ивовый прут, — это идеальные чернорабочие. Им не нужно платить, они не едят и не пьют, а что выглядят и разговаривают, словно после недельного запоя, — так кого ж это удивит?
— …готов раздобыть хоть целую бригаду, — закончил свою мысль мужчина. — Но прежде чем пускать ее в дело, тебе действительно стоит переговорить с Инной Мологой. Она здесь главная.
— Твоя хозяйка? — машинально уточнила я.
Он демонстративно закатил глаза.
— Хозяйка моей хозяйки.
Я поболтала соломинкой в коктейле. Платить живому русалочьему мужу, не представившись ни его хозяйке, ни самой древней навке на ее земле, было чревато куда более неприятными последствиями, нежели финансировать подпольный цех по изготовлению гомункулов. Да и кто сказал, что этот роковой красавчик действительно чего-то стоит, а не просто вышел из воды подсушить шевелюру?
В конце концов, никто же не заставляет сообщать этой Инне Мологе, зачем я переехала за полторы тысячи километров, оставив всех своих сестер в ледяных водах негостеприимной Уфимки. А устанавливать связи с местной навью все равно придется — рано или поздно. Так почему бы не воспользоваться моментом?
— Хорошо, — решилась я и отставила опустевший бокал. — Я представлюсь здешней навке. Показывай, куда идти… как тебя там?
— Итан, — с готовностью откликнулся новый знакомый и протянул руку.
— Алиса, — представилась я, чинно пожав его пальцы.
Итан расцвел широкой улыбкой.
— Алиса, — повторил он и слез со стула, тут же запихнув руки в карманы куртки. — Что ж, идем, если готова узнать, насколько глубока кроличья задница.
Я едва не поперхнулась воздухом и недоверчиво уставилась на него снизу вверх. Не то чтобы я ожидала от неизвестно кого идеальных манер или стопроцентной просвещенности, но этот поворот… да, наверное, коробил.
— Ты хотел сказать «нора», — без вопросительной интонации произнесла я, тоже спустившись со стула, и одернула юбку.
Его улыбка стала только шире.
— Если я хоть что-то понимаю в ваших навских обычаях, то ты не в норе, Алиса, — сообщил Итан, отстраненно окинув меня взглядом с ног до головы. — Ты — в заднице.
По сути, возразить было нечего. Заложные покойники не покидают место своей смерти без весомого повода унести ноги. Кроме того, я действительно должна была представиться старшей навке сразу же, как только ступила на чужую землю, и именно старшая имела право решать, останусь я здесь или нет. Не признаваться же, что цели моей поездки несколько отличаются от туристических или охотничьих?
Я фыркнула и завернулась в плащ.
Новый знакомец повел меня не к пруду, чего можно было ожидать, а к единственному в окрестностях «элитному» жилому комплексу — монструозной многоэтажке, обшитой вырвиглазными фасадными кассетами. Сразу за ней начиналось строительное гетто: вытянутые домики поменьше, бдительно уставившиеся окнами друг на друга, перемежались жидкими кустами и чахленькими газонами. Субботним вечером перфораторный гул, обязательный для недавно сданного жилья, был слышен прямо с улицы.
В этом благообразном муравейнике я бы в последнюю очередь заподозрила дом самой древней навки Соколиной Горы. Не утони я сама тридцать лет назад — забеспокоилась бы за свою жизнь.
— Что, серьезно? — скептически уточнила я, пока Итан выводил меня из-под неусыпного ока консьержки к лифтовому холлу.
Внутри все оказалось не так страшно. В лифтовом холле, вымощенном светло-серой плиткой, даже стояла пара горшков с фикусами и лакированная деревянная скамья, которая смотрелась бы куда уместнее на чьей-нибудь даче, но все равно неуловимо добавляла безликому подъезду уюта, свойственного жилому дому. В общем, если бы я своими глазами не видела метку на груди Итана, то, пожалуй, подумала бы что-нибудь не то.
— Серьезнее некуда, — хмыкнул новый знакомец и вызвал лифт.
Я покачала головой, но оставила свои комментарии при себе. В конце концов, я-то тоже не шалаш на берегу Яузы сняла, мне ли осуждать эту Инну Мологу за пристрастие к верхним этажам новостроек?
Хотя для древней навки было бы как раз нормально окопаться на набережной, если не прямо в реке. С возрастом заложные покойницы становятся практически неотделимы от своей стихии и не могут отходить далеко от места своей смерти. Я была относительно молода, и потому переезд за полторы тысячи километров дался мне относительно легко. А вот старшая из моих сестер никогда не поднималась выше талых вод Уфимки — но она и умерла в конце позапрошлого века, когда никто еще и подумать не мог, что на месте деревушки на одиннадцать дворов однажды раскинется густонаселенный спальный район.
Инна Молога вполне могла быть младше… я покосилась на голубоватое пятнышко подсветки, прыгающее вверх по кнопкам с обозначениями этажей, и невольно поежилась.
Намного младше.
Об этом говорила и массивная металлическая дверь, и совершенно сухой коврик перед ней, и солнечный свет, преспокойно проглядывающий через окошко на квартирной площадке, и кокетливая переливчатая мелодия звонка. Хозяйка квартиры, очевидно, не имела проблем ни с железом, ни с рассветами, и даже коварная музыка не могла заставить ее пуститься в пляс, позабыв обо всех делах.
Зато Итан, кажется, мог. Выглянувшая из квартиры эффектная блондинка с острым носом и пухлыми (отнюдь не от природы) губами первым делом уставилась на него — и даже приоткрыла рот.
— Инна, — как-то тепло и по-свойски кивнул ей Итан и чуть посторонился, поскольку до сих пор из-за его спины виднелась разве что тулья моей шляпки — и то в лучшем случае. — Это Алиса…
Я предпочла вовсе обойти его сбоку, чтобы уж точно не выглядывать из-за его спины, как маленькая девочка, и одарила хозяйку отработанной инстаграмной улыбкой.
— Алиса Ригер, Уфимка, восьмая сестра, — представилась я, протянув навке руку.
Было очевидно, что я ей тоже не понравилась. Что-то в изгибе губ, положении плеч и головы — так ли много нужно показать, чтобы выразить отношение к незнакомке?.. Тем не менее, хозяйка по-деловому пожала протянутую ладонь.