Княжич, Который Выжил (СИ)
Я чешу волчонка.
С другой стороны от меня сидит Ксюня.
В гостиную входит мама, замирает на пороге и хмуро смотрит на белый клубок возле меня.
— Почему у нас дома волк, Слава⁈ — наконец выдыхает она, голос у неё срывается на полувопрос, полувздох.
— Это не волк, мам. И даже не волчонок. Это плинцесса ацтеков, — спокойно сообщаю я.
Мама вздыхает, опускает плечи, будто сдалась.
— Да, Семён уже доложил, что она оборотень, — произносит княгиня устало. — И что мне теперь с ней делать?
Я смотрю на Ирину Дмитриевну Опаснову.
— Мама! Мама, а можно я её себе оставлю, а⁈
Глава 23
Началось всё с фразы Юрия Юрьевича:
— Вячеслав Светозарович, вы сегодня не один, вернее — не вдвоём?
Я лишь хмыкнул, поднимая глаза от планшета с раскадровкой. На площадке пахло кабелями, пылью и кофе из пластмассовых стаканов. Съёмка, как всегда, начиналась с бардака и хлопот. И именно в этот момент взгляды режиссера и Константина Мефодьевича упали на мою свиту.
Я действительно пришёл не один. Ксюня — привычная, родная, шумная. Она уже устроилась на стульчике сбоку от камеры и что-то деловито рассказывала своей новой подруге. Важничала.
Акталь держалась серой мышкой. Аккуратная, скромная, как будто боялась наступить не туда. В новом розовом платьице, с кружевами и перламутровыми пуговками. Мама купила. Кудряшки блестели, как лаковые, личико — вымытое до скрипа. Никакого сравнения с той испуганной дикаркой, что вышло из кустов городского парка
Я тогда поговорил с ней. Всё объяснил. Что никто её не обидит. Что колющий ошейник в прошлом. Что теперь она — не брошенная. Что я — не враг.
— Позвольте пледставить, господа — сказал я, кивнув Юрию Юрьевичу и Константину Мефодьевичу. — Её Высочество плинцесса Акталь.
Мужчины переглянулись. Явно у обоих тут же созрел один и тот же вопрос: а какого именно государства принцесса? Но решили не уточнять. Ограничились вежливыми поклонами и высказываниями:
— Очень приятно, хм, Ваше Высочество.
Акталь кивнула, встав со стульчика. Нашенскому приветственному реверансу ее Ксюня уже успела обучить, но он предназначается только для благородных.
Девочка быстро свыклась. А ведь ей было тяжело. Род Монтесума пал — вместе с государством ацтеков. Остатки клана вождя почти все погибли в течение двадцати лет. Мерзавцы из Детей Солнца не проявили к своей принцессе ни капли уважения, когда она им попала в руки. Держали её в подвале, как ненужную собачонку — про запас, на случай, если вдруг пригодится. И вот, когда представился шанс ударить по мне, они не колебались ни секунды.
Мама сначала шарахалась от неё. Серьёзно думала, что волчонок, в которого девочка умела обращаться, может кого-нибудь укусить. Или хуже. Но я напомнил: даже в парке, когда Акталь была прижата к стенке страхом смерти — она не укусила. Даже тогда
А потом мама сдалась и прислушалась. Да и милашка Акталь за ужином её очаровала — знала для чего какие ложки, спину держала, локти на стол не ставила. А ведь выросла в подвале. Королевское воспитание, как-никак.
Стоя, рядом с Ксюней, Акталь глазела на съемочную площадку круглыми глазами. Ксюня что-то активно втолковывала подруге — про камеры, кто такие «дядя режиссёр» и «дядя оператор».
Я подошёл к Константину Мефодьевичу, чувствуя, как его взгляд цепляется за моих девчонок.
— Константин Мефодьевич, а вы какими судьбами зашли к нам в гости?
— Огнемет — вещь эффектная, Вячеслав Светозарович. Хотелось вживую увидеть.
— Ага-ага, — киваю. — А на самом деле?
Коммерческий директор вздыхает.
— Вячеслав Светозарович, аудитория уже подогрета, — говорит Константин, щурясь на свет прожекторов. — Зрители в ожидании, интрига нависла. Все сидят, гадают: а на чём же, мол, будет кататься «юный тактик»?
— Значит, пола сказать на чем, — киваю.
— Верно. Предлагаю, Вячеслав Светозарович, — продолжает он, — не мудрствовать в этот раз. Возьмите любую невоенную технику. Хоть тот же джип «Тигр», или «Рысь». Обойдемся без всяких БМП и БТР. Джипы ведь тоже армейские. Да и машинку можем взять с пулемётом на крыше. Ну, согласны?
— Согласен что, — соглашаюсь я покладисто,— можно лаз поплобовать невоенную технику. Для лазнооблазия.
— Да-да, — кивает Константин Мефодьевич, выдохнув от облегчения. — Хорошо, что вы это согласны. Тогда сегодня на ролике и объявите машинку, ладно?
— Конечно, — бросаю я, уже поворачиваясь — слазу поле огнемета.
Константин Мефодьевич, конечно, же прав. Слушайте, ну нельзя же всё время одно и то же. Иногда и правда стоит сделать паузу.
Меня подводят к инструкторам. Пока одеваюсь в огнеупорный костюмчик, один достаёт из кофра ранцевый огнемёт — ХМ-42, специально доработанный на заводе Юсуповых. Облегчённая версия: баллон в ранце уменьшен, чтобы не рвало мне спину, шланг укорочен, но в целом боевые характеристики не ухудшились — об этом я собираюсь сегодня рассказать.
— Приложите лопатки, — говорит один из инструкторов, затягивая ремни. — Не двигайтесь. Все, закрепили.
— Пасиба.
Перехожу на полигонную площадку. Солнце косится на край забора. Впереди — чучела. Соломенные, аккуратно выстроенные в линию. Всё готово. Я делаю шаг вперёд и поворачиваюсь к камере.
— Пивет! — весело киваю. — Это княжич Слава Светозарович на канале «Юный тактик»! Сегодня мы будем валить влагов с помощью огнемёта ХМ-42.
Нажимаю на курок. Пламя с рывком вырывается вперёд. Чучела горят один за другим.
— Дальность стлуи — до семи метлов, — комментирую я спокойно, шагая между горящими фигурами. Микрофон в гарнитуре улавливает мой голос без проблем. — Вес полной установки — восемь с половиной килогламмов. Влемя неплевывной лаботы — солок две секунды. Есть авалийный клапан. И даже фиксатол клука — чтоб не уставал пальчик.
Оператор ходит следом за мной. Чуть пригибается, чтобы огонь на заднем фоне создавал силуэт. Что ж, самое время для объявления.
Я останавливаюсь, на фоне полыхающих чучел, делаю шаг к объективу и смотрю прямо.
— На этом всё. А в следующий лаз… или позаследующий… в общем, как только сможем — буду кататься на гоночном болиде.
— ЧТО-О-О⁈ — сразу же надрывается голос Кирилла Мефодьевича.
— СТОП, СНЯТО! — одновременно кричит Юрий Юрьевич.
Я усмехаюсь.
Сделаем паузу в военной тематике и переключимся на скорость.
* * *«Юные нобили», Рязань
Катя терпеть не могла Славу Светозаровича. Просто не могла. Он бесил её с такой стабильностью, с какой рассвет сменяет ночь.
Сначала на День Нептуна устроил натуральную катастрофу. Вся группа в ауте носилась по сцене. А Катя тогда на подруге Насте изучала анатомию мимических мышц.
Потом было затмение — и, как по заказу, в столовке появился гигантский булыжник-паук.
Напугал «лучиков» до дрожи в коленках и исчез. Конечно, виновника не нашли. Но, конечно, это был он. Слава. Вот по-любому! Катя не знала, как — но знала точно. Он.
Потом, правда, он выдал очень крутую штуку со стикерами. Меняешь стикер на игрушку — и сразу тишина, мир, порядок в группе. Даже Дениска Миронов перестал всех пинать. И девчонки перестались цапаться за феи. Это было умно, бесспорно. Но! Это всё равно не отменяло факта: Слава — вредный, самодовольный и вообще раздражает.
Сегодня Катька была готова нанести ему удар. План был безупречен. Она специально выпросила у мамы самую дорогую куклу из детского универмага. Таких ещё в садике ни у кого не было. Волосы как настоящие, глазки закрываются, в комплекте три платья и ванночка с уткой.
Цель: увести Ксюню к себе на весь день. Пусть Слава с Артёмом сидит в углу и грызёт своих роботов. Почему хотелось оставить его без девочек? Катя и сама не знала. Просто… ну вот просто хотелось. Вот прям изнутри.
Вошла в садик с видом королевы. Куклу держала перед собой с триумфом. Прошла из раздевалки в игровую — уверенно. И тут же застыла.