Желанная для Альф (СИ)
— Потерпи, сладкая, я сейчас, — шепчу ей, скидывая свои спортивки к хуям собачьим, цепляясь за них ногами, пока снимал. Слышу, как за дверью ржёт Кир, падла, издевается небось, наблюдая за нами по своим видениям в голове. Извращенец! Ничего, пусть завидует! У него уже всё было с ней, а мне это ещё только предстоит. Чувствую, что брат хочет присоединиться, но он не может, пока мы не закончим. Точнее может, но мы решили, что не будем пугать нашу девочку, пока она не будет готова принять нас обоих одновременно. — Иди ко мне, маленькая моя, — говорю Анютке, потянув её за руки, поворачивая спиной к себе. Она инстинктивно прогибается, и я усаживаю её на себя, головкой своего пульсирующего члена упираясь в её лоно, перехватываю её рукой под грудью и ставлю девушку вертикально, придерживая. Целую в шею, проведя языком за ушком. Толчок. Стон нас обоих. Немного выхожу, повторяя толчок в мокрую жаркую киску, продвигаюсь дальше, растягивая её до предела. Ещё сладкий стон, что срываю с её губок. Мычу себе под нос, с трудом сдерживая свой довольный рык, чтобы не напугать свою девочку. Как же хорошо в ней! О, Боги! Узкая! Какая же она узкая, твою мать! До мучительной боли, которая приятна до безумия. Так сильно мою кувалду ещё никто и никогда не сжимал. Она решила меня убить и воскресить вновь! Это просто блаженство быть внутри моей желанной истинной! Она хватается за мои руки, кусает свои губы и рвано стонет, когда я с новой силой вхожу в неё, выходя практически полностью. Я потерялся, растворился в ней. Мы и правда слились воедино. — Это выше моих сил, сладкая моя, давай же! Я совсем на грани, малыш! — практически умоляю её, потому что понимаю, что сейчас кончу. Она сама резче стала насаживаться на меня, подавая тазом мне навстречу, а мне осталось думать только о футболе, потому что мне пиздец как хорошо в ней, а ритуал нужно закончить одновременным оргазмом, который послал футбол на хер. И я рычу, из последних сил сдерживая себя, словно сейчас обернусь, не в силах контролировать своего зверя. Я всё яростнее вколачиваюсь в неё, нагоняя нарастающую разрядку. В копчике будто что-то кольнуло, а яйца поджались чуть ли не к самой глотке, и меня трясёт так, будто пальцы в розетку засунул и двести двадцать проходит по всему моему телу. Уверен, что и волосы у меня тоже дыбом встали на затылке. Не хуя се! Приятная дрожь пробивает всё моё тело, и я глубоко вонзаюсь в лоно своей пары, одновременно кусая плечико моей малышки, когда она протяжно стонет и начинает биться в конвульсиях оргазма, до боли сжимая мой прибор, который пульсирует в ней, изливаясь в её матку. Я ещё долго не могу отойти и отдышаться. Такого у меня ещё точно никогда не было! Ритуал спаривания завершен, и я окончательно восстановил связь со своей истинной. Поправочка! С моей истинной и брата. С нашей парой. Нашей сладкой Омежкой.
* * *Анна
Твою мать! Мысли снова разлетелись в разные стороны, и я просто не в силах их собрать. Боль, что тянула низ живота от жгучего желания, ушла в небытие. Теперь точно абсолютно полностью и надеюсь навсегда, я чувствую это. Но ощущение того, что потеряла себя саму, не уходит. Я всё так же не понимаю эту тягу к обоим братьям-близнецам, не понимаю, как и когда во мне успели зародиться чувства к ним, и вообще мало понимаю, что происходит.
— Моя маленькая Омежка! — шепчет Яр мне на ушко, обнимая со спины, и трётся носом мне в шею, обнюхивая. — Прости, я сделал тебе больно? — подскакивает он, нависая надо мной, вглядываясь в моё лицо. Я отрицательно машу головой. — Тогда что случилось? Чем я расстроил тебя?
Расстроил? Нет! Мне хорошо! Хочу что-то сказать, но не могу. Провожу ладонью по лицу. И правда! Расстроилась! Я расстроилась, потому что... Потому что, и всё!
— Я просто устала и… Мне нужно побыть одной! — еле слышно произношу я, вытирая слёзы, что так и продолжают течь из моих глаз.
Когда я жила с Максом, у меня было уйма времени, проводя тихие вечера сама с собой. Я всегда была либо на работе, сводя очередной отчёт, либо дома, рисуя картины по номерам или читая любовные эротические романчики, каждый раз переживая за героев, представляя себя вместо счастливой влюблённой девушки. В общем, мне было чем скрасить своё одиночество, которое совсем не тяготило меня. Наоборот, я любила помечтать и поразмыслить над своей никчемной жизнью. С мужем под боком это делать было проблематично, поэтому я не возражала против его походов «по делам». А тут за последние сутки меня ни на минуту не оставляют, и это меня безумно бесит и дезориентирует. Мне некомфортно от пристального внимания и будто не моих желаний. Нет, мне конечно безумно приятно потом, но к этому ощущению и этим чувствам нужно время, чтобы привыкнуть.
— Анют, малыш, я не смогу! — говорит Ярослав, целуя меня в щёку. — Это сильнее меня! Я бы, прежний я, может, и дал бы тебе это право, но сейчас не смогу! И ты не сможешь! Это всё истинность, понимаешь!?
— Нет! Я не понимаю! И не хочу понимать! Это всё не моё! Я не просила этого! Тем более, сразу двоих! Как мне разделить теперь на вас обоих то, что чувствую? Как сделать так, чтобы вы не обиделись? Кого выбрать? Я не смогу, прости… — шмыгаю носом, пытаясь объяснить весь спектр эмоций, что ощущаю. Но словами это не выразить. — Мне нужно подумать, Яр, оставь меня, пожалуйста.
— Я не могу! Только что сказал тебе об этом! Тем более, когда ты в таком состоянии. Мы — пара, малыш! Точнее, трио, — хмыкает Чернов, обнимая меня, перекатывая к себе на грудь. — Тебе не нужно никого выбирать, твоя душа и тело уже выбрали. Меня и Кира, понимаешь!? Нас обоих. А мы оба выбрали тебя. Айва не знает, как такое возможно, но говорит, что видела тебя вместе с нами, — произносит мягко, обволакивающе, что глаза сами собой закрываются, когда он нежно поглаживает меня своей огромной ручищей. — Послушай, я знаю, что ты не просила этого. Возможно, хотела видеть рядом с собой кого-то другого… Но клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы ты никогда не пожалела о том, что ты с нами. Маленькая моя, Ванилька наша, ты и представить себе не можешь, что на самом деле значишь для меня, для нас, — тяжело вздыхает Ярослав, поправляя на себе моё обмякшее тело, — всё. Это намного больше, что есть у нас обоих, и о чём бы мы могли надеяться или мечтать, поверь…
Я не помню, что мне снилось, но было так хорошо, тепло и уютно, что я проспала почти до обеда. Я так и лежала на мощной широкой груди Ярослава, пуская слюни. Проснулась оттого, что моё ухо отчетливо слышало вибрации голоса в грудной клетке Ярика, когда он тихо разговаривал с братом.
— Я не хочу её будить! Она утомлена, сбита с толку и просто устала, — прошептал он. — Ты же должен это чувствовать!
— Я чувствую! А ещё я знаю, что она голодная! — недовольно пробасил в ответ Кирилл. — Она ничего не ела больше суток! Я не хочу, чтобы наша пара двинула кони от истощения! Учитывая, сколько энергии она потратила только за вчерашний день, — хохотнул он. Ярослав тоже засмеялся. Их грудной смех завораживал. У них очень глубокие, раскатистые, обволакивающие голоса. Мне очень приятно их слушать. Эти громогласные басы, как музыка для моих ушей. Я не замечаю, как улыбаюсь. — Наша Ванилька проснулась! — в полный голос произносит Кир, уже не боясь разбудить меня, а Яр перекатывает меня, укладывая рядом с собой. — Я принёс тебе покушать, — говорит он, и я чувствую, как проседает кровать с другой стороны моего тела, а мои ноздри заполняет приятный запах кофе и горячей яичницы. Как он догадался, что я люблю?
— М-м-м… — блаженно стону я, потягиваясь, вытянув руки вверх. Тут же слышу утробное рычание с обеих сторон моего бренного тела. Ощущаю, как жаркое дыхание и нежные губы мужчин целуют меня, касаясь моих изгибов, периодически проводя по коже языком, будто лижут мороженое. Этой ночью я отлично выспалась и отдохнула от физических нагрузок, но это вовсе не значит, что я уже снова готова ринуться в бой. Или всё же значит? Потому что я опять чувствую тяжесть внизу живота от нарастающего желания. Боже, я просто похотливая шлюха! Ужас! Но мне сейчас на всё плевать, потому что чьи-то губы накрывают мою грудь. — Это всё сон? — спрашиваю неизвестно кого, ухватившись за волосы мужчины, жадно целующего и сосущего мои соски. Воздух рвано вырывается из моих полуоткрытых губ, напоминая всхлип. Кажется, что я не выдержу этой сладкой муки.