Желанная для Альф (СИ)

— Он прав, Ванилька! Нам нельзя друг без друга, — говорю я. — Как человек, возможно, ты ещё не в полной мере ощутила все прелести истинности. Но как оборотень и Альфа, могу с уверенностью утверждать, что даже полчаса в разлуке отдаются болью и потребностью быть рядом со своей парой. Глянь на Яра, он вообще не способен проявлять хоть толику своих эмоций перед кем-то, а совсем недавно я увидел, как он улыбается и трётся о тебя, словно мартовский кот.
  
— Ну, спасибо, брат! — зыркает он на меня.
— Всегда, пожалуйста, Яр! — быстро добавляю привычное словосочетание, когда закладываю его, сдавая с потрохами.
— Что-то не заметно, — произносит Анюта, вставая с кровати и подходя к столику, возле которого я и сижу. Я тянусь к ней, перехватывая её руку, когда она протягивает её к кружке с кофе. Усаживаю её к себе на колени, подставляя ей поднос с едой.
— Ты только не кипишуй раньше времени, Ань! — говорю ей прямо на ушко. А она томно выдыхает воздух, так и застыв, словно истукан, на моих коленях. — Всё хорошо. Ты скоро привыкнешь к такому раскладу, — хватаюсь губами за мочку и тяну немного вниз, облизывая ушко языком. Моя крошка стонет и упирается попкой о мой стояк в штанах.
— Ничего хорошего! — вдруг подрывается она, как кипятком ошпаренная. — Это ненормально, Кирилл! Понимаешь? — аж трясёт её всю. Хватаю её за маленькую ладошку и снова усаживаю её себе на колени.
— Что ненормально? М? Что тебя тянет к нам? — сжимаю её грудь, что так хорошо помещается в моих ладонях. — Что ты наша пара? Нас обоих? Тебя это смущает? — спрашиваю у неё, целуя её в метку, что оставил позавчера, проведя по ней языком. Вижу, что ранка от зубов затянулась и почти зажила, но розоватая отметина останется навсегда. Это знак для других оборотней, чтобы знали, что она наша. Что в случае чего, их настигнет смертная кара. От Яра метка такая же на другом плече. Ощущаю, что уже другая дрожь пробегает по ней, как мой язык проходит по нежной коже. А Ярик так и стоит понурый у окна, будто караулит, боится, что девчонка сбежит от нас.
— Именно! — соглашается она, снова пытаясь подняться с коленей. Не даю. Крепко держу её за талию. Нужна мне! Не могу отпустить! Хочу нюхать и целовать её вечно, погружаться в неё, чувствуя в руках её податливое тело! Боже, я сошёл с ума! Но как же мне нравится эта истинность! Хотя, должен признать, она делает из меня похотливого медведя.
— Не бойся нас, Ванилька, не обидим, поверь, — говорю, хмыкая, радуясь её реакции на свои действия.
***
Ярослав
Так тяжело было оставлять нашу девочку одну, что внутри всё сжималось от боли и потребности быть рядом с истинной. Никогда и никого в жизни так не хотел! Реально так, до боли во всём теле, что аж ломало всего, до скрежета зубов. Физически ощущаю эту потребность и меня просто распирает, готов не слезать с неё и постоянно трахать, помечая, делая своей навсегда. Это какое-то помутнение рассудка! Когда мысли только о ней, о чем бы ни говорил или чтобы ни делал, сердце и душа только с ней. Похер на всё и всех: на дела, обязанности Альфы, вообще на всё плевать! Только она одна в голове! Ещё вот, например, полчаса назад мне казалось, что мой одноглазый дракон просто лопнет к херам! Эта девушка меня безумно возбуждает! Так сильно прёт от неё, что аж колени дрожат. Один её взгляд, прикосновение и всё, блядь, я поплыл. Стоило потискать её в кровати, так стояк просто разрывает мои штаны до сих пор! Бесит! Не она, конечно, бесит это постоянно возбуждённое удручающее и млявое состояние ёбаного «Ромео», когда не можешь контролировать свои мысли и желания, когда хочется постоянно быть рядом, трогать её, чувствовать в своих руках, ощущать её запах, к которому я уже пристрастился. Не по себе как-то чувствовать нужду в ком-то незнакомом, кто оказался так неожиданно дорог тебе. Хотя я безумно хотел этого несмотря на то, что уже давно перестал ждать и надеяться заполучить свою пару. Я счастлив, несомненно. Счастлив оттого, что она теперь рядом, что обрел её, что мои мечты наконец сбылись. Тем более наша Аннушка оказалась Омежкой — это вообще подарок судьбы! И кажется уже совсем не важно, что она предначертана нам обоим: мне и брату — одна на двоих. Мы теперь одно целое. Как-то легко мой зверь принял это. Радует, что не окручу брату башку из-за неё.
Сказать по правде, понимаю её чувства. И от этого как-то не по себе. Оттого, что ощущаю её. Всем телом, всей душой чувствую. К этому нужно ещё привыкнуть. Мы трое — это теперь связь навеки. Случится если, не дай ты Бог, что-нибудь с одним из нас — пиздец всем будет. Может именно поэтому непонятная тревожность окутала меня сейчас? То ли дело в том, что наша малышка решила удрать от нас, заявив, что она должна привыкнуть к нам, то ли что-то ещё, что кроется в моём больном подсознании. Я так долго давил в себе потребность найти ту, в которой буду нуждаться, и которая будет со мной навсегда, что кажется, когда нашёл её, ту, что будоражит меня, заставляя жить и дышать, я просто сошёл с ума. А, возможно, моя проблема в том, кто Анюта такая. Безумно боюсь притязаний других Альф на неё, боюсь потерять! Она моя! Моя и брата! Только наша! Я не смогу без неё! Знаю, что оборотни из нашего клана не полезут к Анне, учуяв наш запах на ней, а вот берсерки из других общин — вполне могут, ну, кроме Дымова и Ветрова.
— Ты задолбал хмуриться, Яр! — говорит Кир, пихая меня плечом, когда мы подходим к зданию администрации нашего поселения. — Ведь всё ж хорошо! Мы нашли её! Оба! Радоваться нужно, а не с кислой рожей, как у тебя ходить, будто помер кто! — хмыкает брат, поднимаясь по лестнице.
— Да я рад, Кирюх! — улыбаюсь ему, пихая его в ответ, что тот чуть не врезается в батю, который уже ждёт нас у входа. — Просто неспокойно как-то на душе.
— Это всё истинность, — мгновенно серьёзнеет Кир, ощущая мои тревожные мысли, — я тоже боюсь потерять её. Но нас двое, и мы сможем защитить нашу Ванильку.
— Точно! Ваниль! Вот чем она пахнет! — встревает в наш разговор отец. — Вы заперли её? — спрашивает он на полном серьёзе.
— Может ещё и кандалы на неё надеть, пап? — пытается пошутить Кирилл.
— Если нужно будет, наденете! Она — Омега! — со знанием дела поясняет отец, поднимая указательный палец вверх. — Боюсь, что всем вокруг насрать, что она ваша! Каждый будет рад обрюхатить её! Вы метки сделали? Хорошенько её объездили и оставили на ней свой запах?
— Па! — возмущаюсь я.
— Что «па»? — огрызается он. — Я знаю, что говорю! Нужно побольше влить в неё своего добра, чтобы никто не смел зариться! А ещё лучше, если она залетит в ближайшее время!
— Ты поменьше трепись о том, что она Омега, — шиплю на него, — может никто и не узнает!
— А то все вокруг прям такие дебилы?! — говорит батя, будто оправдываясь. Озирается, оглядывается по сторонам, боясь, что кто-то действительно мог подслушать наш разговор. — Идите-ка вы к своей девке! Первые недели очень нелегко даются в разлуке. Я сам тут со всем справлюсь, — предлагает он, заходя в свой бывший кабинет.
— Пойдём, но чуть позже, — отзываюсь, проходя внутрь помещения, усаживаясь на кожаное кресло. — Мы решили дать ей прочувствовать в полной мере наше отсутствие. Анне необходимо понять, привыкнуть к мысли, что без нас она не сможет. Что нуждается в нас также, как и мы в ней.
— Ну, да! Зато прекрасно сможет освоиться с другими, пока вас не будет! — всё равно не доволен отец.
Знаю, он тоже беспокоится за нас. Это видно, как бы он не скрывал этого. Возможно, даже немного завидует, потому что истинной пары у него никогда не было. Но я знаю точно, что он очень рад за нас, потому что излишнее внимание к нам — ни в его характере. Он только последнее время заговорил о внуках, страшась собственного будущего. Постоянно намекает на продолжение рода, и что его детям, то есть нам, уже давно было больше двадцати, когда он был таким же, как и мы сейчас. Это естественно. Инстинкты требуют. Я сам чувствую это, особенно теперь, когда обрёл пару. Зверь внутри взъерепенился. Знает, что батя прав.