Развод. Между нами только ненависть (СИ)

— Истеричка, — фыркает Дима в комнате.
Сыну пятнадцать. У него сейчас сложный возраст, и я, как мудрая мать, должна сейчас отступить. 
С Димой всегда было сложно. Даже во время беременности. Старших дочерей я выносила резво, без проблем и энергично, то с сыном я намучилась: повышенный риск выкидыша, вечная слабость, сильная ежедневная тошнота, боль в суставах, отекшие ноги… Даже вспоминать страшно.
  
— Если ты успокоилась, — по коридору в левое крыло напряженно шагает Марк в сторону кабинета, — то приглашаю на разговор.
Хрустит шеей, разминает плечи и оглядывается с ухмылкой:
— И иди умойся. У тебя тушь потекла.
— Да как ты смеешь…
— Ты выглядишь сейчас жалко, Оль, — с неприязнью хмурится, — а как же все твои слова о том, что настоящая женщина в любой ситуации выглядеть королевой? Королевы что-то не наблюдаю.
Он мне только что припомнил слова из моей последней речи на осеннем юбилейном ужине моих “женские вечера”, которые я курирую десять лет. 
Я та самая дура, которая любит учить других дур о семейном счастье, женском предназначении и о том, как правильно любить мужа, чтобы он обожал тебя всю такую настоящую королеву.
У нас ведь очень красивая семья, и мы с Марком на публике всегда — счастливые, заботливые, внимательные друг к другу. Мы аж сияем тем самы счастье и любовью, о которых мечтает каждая женщина.
Но… все это оказалось ложью и иллюзией. 
— Не королева… — Марк обнажает зубы в самодовольной улыбке, вновь припоминания мне мои же слова, — а несчастная свинопаска. 
“Девочки, главное для мужчины быть королевой, и знать себе цену, тогда и муж будет ценить вас. Ни в коем случае не будьте жалкой свинопаской, которая вымаливает у него внимание и любовь. За нас, девочки, за королев”.
Я не замечаю, как я торопливо и зло шагаю к Марку и как одариваю его пощечиной, на которую он лишь хмыкает, а затем он игнорируя мои попытки вырваться, затаскивает в спальню.
Молча.
В какой-то момент мне кажется, что он меня сейчас убьет.
Он затаскивает меня в ванную, ловко и жестоко перехватывает мою шею локтевым сгибом.
Он все так же молчит, а я кричу.
Свободной рукой он включает воду, набирает в ладонь воду и в следующую секунду грубо проводит ею по моему лицу.
— Что ты делаешь?! Пусти
Второй раз ополаскивает мое лицо. Я захлебываюсь.
— Вот так, — чеканит Марк, срывает с крючка полотенца и прижимает его к моему лицу, — а то смотреть на тебя невозможно.
Хмыкает, когда я все же вырываюсь. Я пячусь в ужасе от Марка, который кидает мне в лицо полотенце:
— Вытрись. 
— Как ты смеешь…
— Тебя пора понять очень важную истину, — подходит ко мне вплотную, — я сильнее, Оля, и с того момента, как ты выскочила ко мне с криками о моей любовнице, ты перестала быть моей женой, и отношение у меня будет соответствующее.
Я отталкиваю Марка от себя:
— Ты еще пожалеешь! Я не буду это терпеть!
Я выбегаю в спальню, кидаюсь к телефону, что лежит на кровати.
— Все узнают о твоей измене! И твоей шмаре! — касаюсь имени нашей старше дочери Яны в списке контактов. 
Она у нас крупный блоггер с двумя миллионными аккаунтами: один посвящен работе визажистом, а второй — личный. На втором аккаунте она в том числе и нами с Марком хвасталась, какая мы идеальная пара, и что я настоящий женский гуру в отношениях.
Да, это была часть масштабного пиара нашей семьи, и на образе клевой современной семьи можно неплохо заработать. 
А теперь мы с дочкой этого мерзавца опозорим.
— Яна, мы с твоим отцом разводимся! Слышишь?! Он мне изменяет! Он поднял на меня руку! 
  
Глава 3. Да пошла ты!
 
— Димку не втягивай во все это, — Яна хмурится. — Это нормально, что он не хочет участвовать в ваших дрязгах. У него сейчас другие интересы.
Я молча приподнимаю брови. 
Она садится на край кровати, отворачивается от меня и задумчиво покусывает ноготь:
— Блин… Черт… — оглядывается, — мам, ну какой сейчас развод? 
— Ты меня, что, не слышала? У него другая женщина, — вскидываю руку в сторону двери. — Он меня ударил! 
Молчит, щурится и тихо говорит:
— Синяки покажи.
Я под пристальным взглядом кутаюсь в кардиган.
— Мама, — голос у Яны становится напряженным и недовольным, — твои истерики ничем не помогут. Ты понимаешь, что ваш развод — это очень серьезно. 
Чую, что ждать от меня той гневной и ярой поддержки от дочери не стоит. Не будет от нее разоблачающих роликов об отце-негодяе, о его новой шлюхе, потому что… это невыгодно для ее коммерческого аккаунта.
Она сейчас думает, как правильно рассказать подписчикам о том, что ее идеальные любящие родители разводятся. Она хочет по максимуму сохранить лояльную аудиторию, которая все же пришла смотреть на идеальную картинку жизни, а не реальность с разводами.
Людям нужна сказка.
— Иди поговори с ним, мам, — Яна продолжает не мигая смотреть на меня. — Вы же взрослые люди, в самом деле, и ты же сама понимаешь, что сейчас многое от тебя зависит.
Ох, как я любила вещать другим курицам, что в семейной жизни многое зависит от женщины, но жизнь схватила меня за шкирку и макнули в дерьмо, как тупого котенка.
Давай покажи, как многое сейчас от тебя зависит.
— Мам, ты же орать сразу начала, да? — Яна кривит губы.
Я растерянно моргаю.
— Тебе показать это видео? 
Я сую ей под нос смартфон, который она выхватывает из моей руки. Несколько раз касается экрана, и откладывает телефон:
— Я удалила это видео.
— Что ты сделала?
— Мам, включи мозги, — бессовестно игнорирует мой вопрос. — Ты прекрасно знаешь, что папа не любит всех этих бабских истерик. Не в вашем возрасте разводится! — повышает голос и встает с моей кровати. — И есть информация, кто она? И кто снял это видео? 
Не дождавшись от меня ответа, она отмахивается и шагает к двери:
— Пойду с отцом поговорю. Ты сейчас вообще не соображаешь. 
— Тебе все равно, что отец твоей матери изменил?
Яна оглядывается у двери:
— Нет! Мне не все равно! — повышает она голос до поучительного крика. — Но я совершенно не удивлена такому развитию событий! И я бы на твоем месте вместо того, чтобы сопли жевать, взяла бы себя в руки и решила бы этот вопрос! 
Передо мной вроде стоит молодая женщина, молодая мать двух маленьких детей, молодая жена, а в ее голосе нет сочувствия, только злость и разочарование.
— Ты же у нас всегда выступала за то, чтобы женщина стремилась сохранять брак и идти на встречу к мужчине, — она пытает передразнить мой интонации на моих “женских лекциях о житейской мудрости”. Рявкает, — самое время для практики! Что? Самое время побыть мудрой женой и выяснить, почему твой муж решил наскочить на другую женщину? Может, не так вдохновляла? Или, может быть, в постели ленилась, а?
Тяжело дышать.
Лицо до сих пор горит от ворса полотенца, которым Марк мне вытирал лицо. 
— Что ты смотришь на меня? Ты подумала о моих репутационных рисках, о своих? Кто теперь пойдет слушать тупую разведенку, которая не смогла мужа у своей юбки удержать?! Да тебя обсмеют! 
По рукам от плеч до кистей прокатывается волна жара, а после мороза. От мурашек приподнимаются волосы, и в горле пересыхает.
— Я к отцу, — бросает мне Яна и торопливо выходит из спальни.
Я кидаю тоскливый взгляд на раскрытый чемодан и разбросанные вещи. У кровати валяется шифоновое голубое платье от Оскара де ла Рента. Я в нем неделю назад на “читательском полднике” моего женского клуба устроила для моих девочек встречу с семейным психологом, который презентовал новую книгу о кризисе возрастных пар.
Теперь понятно, почему Марк с такой усмешкой оплатил этого психолога и сказал:
— Опять тупое и пустое словоблудие. Господи, Оль, какой ерундой ты маешься.
Он у меня всегда был ворчуном.
— Проклятье, — прижимает кулаки ко лбу, а затем резко встаю.