Развод. Между нами только ненависть (СИ)

— Но не мешало шубки да брюлики выпрашивать, — Марк хмыкает. 
— И даже все это было не для меня! — делаю шаг к Марку. Стою вплотную и заглядываю в его высокомерные насмешливые глаза. — А для моих завистливых курочек, — улыбаюсь, как безумная, — все ради их вопросов, а за что меня муж в этот раз порадовал?
— А за что я тебя радовал?
— Да я такая кудесница под одеялом, Марк, — цежу в его лицо, — закачаешься, и ты особенно любишь, когда я тебе делаю пур-пур.
  
На лице Марка полное недоумение. Еще бы. Мужики не придумывают тупых названий оральным радостям. Такой фигней занимаются тетки! 
— Что? — Марк все же решается уточнить. — Что за пур-пур я любил?
— Почитай в интернете, — щурюсь я. — Но поверь мне на слово, ты за пур-пур того соболя и купил.
— Надеюсь, хотя бы твои курицы своих мужиков пур-пурами и фыр-фырами радовали, — недовольно цыкает Марк и щурится на меня. 
— Радовали, — честно отвечаю я. — По крайней мере, мои девочки шептались и хихикали об этом.
Курочки меня даже потом благодарили за «секретные техники», которые раскачивают мужиков на дорогие подарки. Может, тоже врали. Я уже ни в чем не уверена.
Женщины редко говорят друг другу правду. Редко делятся истинными откровениями, ведь они всегда об ошибках, боли, сомнениях, а мы хотим быть королевами, тигрицами, музами, а не тупыми бабами, которые скандалят с мужем, детьми и по жизни ничего не представляют из себя.
— Отлично, Оля, — Марк смеется, — чужие мужики кайфовали, а твой муж… 
— Мой муж объелся груш, — кривлю губы, заглядывая в возмущенные глаза Марка. — Разлюбила ли я тебя? Да! — рявкаю я и толкаю его в грудь. — Разлюбила! Потому что я презираю неудачников, а я сделала тебя таким для самой себя! Ты это хотел услышать?! 
  
Глава 46. Поговори с ним
 
— Я разлюбила тебя! — криком повторяю я и замолкаю, тяжело дыша.
Марк лишь немного щурится.
Я не знаю, чего от него ожидала после моего злого и отчаянного признания, но не этого издевательского прищура, которым он мне говорит «Что и требовалось доказать».
Слышу, как за моей спиной пищит домофон, скрипит дверь тугими петлями и воцаряется гнетущая тишина. Лишь ветер с шелестом пролетает над головой. Я медленно оборачиваюсь.
Я вижу сына.
Вижу его разочарованное лицо, которое заострилось под светом тусклого настенного фонаря над подъездной дверью. Я понимаю по его взгляду, что он все слышал, и мое сердце отбивает несколько быстрых ударов и замедляется в отчаянии.
Сын не должен слышать того, что мать разлюбила его отца. Особенно в таком нежном возрасте, когда можно убить всю веру в семью, девочек, любовь и в то, что человеку нужен человек.
Димка и так колючка, а теперь риск того, что он решит не жениться, ведь на его глазах разрушился крепкий брак его родителей, возрос критически. 
— Дима… — моя ярость резко затухает. — Почему ты не спишь?
Господи, я не могла придумать более глупого вопроса. Попробую еще раз.
— Что ты тут делаешь? 
— Я хочу домой, — он торопливо спускается по ступенькам крыльца и разъяренно шагает мимо меня.
Он в домашних футболке, штанах и тапочках. Спустился, видимо, чтобы подслушать наш разговор с Марком или предотвратить ссору.
— Вернись к бабушке, — Марк хватает его за плечо и мягким рывком разворачивает к себе. — Не бузи.
— Да что мне тут делать? — Дима отмахивается от него.
Нескладный, неуклюжий и злой. Я хочу кинуться к нему, обнять и прижать к себе, но ведь оттолкнет, огрызнется и убежит.
Я его окончательно разочаровала. 
— У нас с тобой уговор, Дима, — Марк недобро щурится. — Через пару дней вернешься домой. 
— Я не хочу быть тут, — шипит Дима. — Какая разница, сейчас вернусь домой или потом, а?
Я опять гениально подыграла Фаине. Теперь Димка вряд ли кинется с кулаками на ее сына и будет отстаивать свое лидерство над другим подростком, ведь его агрессия в сторону новой женщины отца и ее ребенка была подпитана надеждой, что у его мамы однажды включатся мозги.
Увы.
У его мамы нет мозгов.
И что я делаю?
Правильно! Я просто беру и ухожу. Плетусь прочь, признавая свое поражение, в котором я потеряла не только мужа, но и сына.
— Ты, мать твою, серьезно, Оля?! — гаркает на меня Марк. — ты куда поперла?
— К маме, — оглядываюсь. — Что ты от меня хочешь теперь?! — повышаю голос. 
Марк переглядывается со злым Димкой, который фыркает и вновь предпринимает попытку отойти к машине.
Марк опять его хватает за плечо и грозно приказывает:
— Стопэ.
— Ему терять тут больше нечего, — киваю со слезами на Димку. — Зачему ему тут быть?! Пусть идет! 
— То есть мне надо тебе объяснить, что тебе сейчас делать с твоим же сыном? — Марк крепко удерживает Димку, который пытается вырваться из его захвата с рыком. — Ты опять убегаешь? Опять просто тупо истеришь, как испуганная малолетка?! 
— Да! — кричу я. Димка аж испуганно замирает. — Я не знаю, что с ним делать! — вскидываю руку в сторону сына. — Не знаю! Он здоровый лось! Он считает меня дурой! — набираю в легкие воздуха и рявкаю. — Кринжовой дурой! Он меня стесняется! 
— Поговорить, Оля! — разъяренный возглас Марка летит в ночное небо. — ты должна с ним поговорить! Как мать! По-го-во-рить! — повторяет по слогам, а после дает оплеуху Димке, который хочет его оттолкнуть, — с этим оболтусом надо поговорить! Марш к бабушке! 
— Он не будет со мной говорить! — взвизгиваю я. — Уткнется в свой телефон!
Пока Димка растерянно очухивается от воспитательной оплеухи, Марк его рывком притягивает к себе и мрачно приказывает, — пойдешь и поговоришь с мамочкой.
— Не хочу!
— А придется.
— Отвали.
— Я тебе сейчас так отвалю, что мало не покажется, Дима…
Дима перебивает его ударом лба по носу под мой испуганный визг. Я слышу уже знакомый влажный хруст хрящей.
Мрак резко отшатывается, и я вижу на его губах и подбородке ручейки крови, что кажется сейчас в ночи черной.
— Ты обалдел?! — кидаюсь к Димке и оттаскиваю его от Марка, который отворачивается и с матами ощупывает нос. — Ты что творишь?!
— Батюшки! — слышу крики мамы, которая кидается ко мне и Димке. Она рывком отнимает его у меня и тащит к подъезду. — Вот засранец! — хватает его за ухо. — На отца родного!
— Ба, отвали!
— Бессовестный! Я тебе ремнем по жопе дам! — затаскивает в подъезд.
Дверь со скрипом за ними закрывается.
Марк с хрустом вправляет нос, глухо рычит в ладонь и запрокидывает голову:
— Вот же психованный…
Кровь стекает по шее и по кадыку, а я стоя и не шевелюсь, прикрыв рот пальцами.
— Тебе все равно придется с ним поговорить, — вытаскивает из нагрудного кармана платок, аккуратно прижимает его к носу и шагает к машине. — Ему будет полезно знать, что женщины умеют презирать тех, кого любили.
— Марк… — всхлипываю я. — Он мне этого не простит.
— Меня ждет свой разговор с ним, — не оглядывается, — но только после твоей беседы с ним.
  
Глава 47. Наша дура
 
Растерянно наблюдаю за тем, как машина с Марком уезжает. Шуршание шин об асфальт затихает в ночи, и я остаюсь одна у крыльца маминого дома.
Вот что со мной не так?
Как я посмела позволить себе признаться в том, что разлюбила Марка? Нельзя такое говорить женщине. Надо стоять на своем, биться за ложь, в которой жена — это милая любящая дурочка. Отстаивать ее, ведь если в женщине нет любви, то она ничего не стоит.
Пустышка.
Вот и я пустышкой оказалась. 
Не любила и за эту нелюбовь, по сути, Марку и мстила мерзкими словами о его несостоятельности, но не забывала на подарки разводить.
Я была в последний год женой-проституткой… Хотя нет. Проститутки за деньги и подарки отдают тело, а я мастерски уклонялась даже от поцелуйчиков. 
Нет, я была просто женой.
Таких жен, на самом деле, много среди нас. Мы так громко кричим о любви к нашим мужьям, а дома рожи кривим, уворачиваемся от их объятий, отказываемся от горизонтальных утех, избегаем откровенных разговоров, чувствуем каждый день зудящее раздражение.