Когда меня ты позовешь

Кристина привычно скривилась, будто он делал ей предложения каждый раз. Спросила недовольно:
— Ты соображаешь, что говоришь? Ты представляешь, во что я превращу твою жизнь?
— Не представляю! — радостно признался Сергей. — Но я хочу узнать, что ты со мной сделаешь.
— Я просто вытру об тебя ноги, — откровенно ответила Кристина. — Тебе этого хочется?
— И этого тоже!
— Ты пожалеешь об этом через неделю, — уверила его Кристина.
  
— Пусть! — с готовностью согласился Бессмертный. — Я уже сейчас жалею. Я жалею, что встретил тебя. Я жалею самого себя. Потому что выдержать такую стерву — на это даже моего ангельского терпения не хватит. Ты же редчайшая стерьвь, ты же змеюка ядовитая, Медиана моя, Медина, Медианочка…
И Сергей с нескрываемым удовольствием прильнул губами к ее клитору.
— Учти, я пойду на это только для того, чтобы превратить твою жизнь в ад, — сгорая от возбуждения, ответила Кристина. — Ты пожалеешь, ты очень скоро пожалеешь…
Кристинино пророчество сбылось. Почти сбылось. Не так быстро, как она предвещала, не через неделю, и даже не через месяц, но разочарование не заставило себя долго ждать. Только пожалел не Бессмертный, она сама пожалела о своем неосмотрительном решении.
Жить они стали, естественно, у Сергея. Да только оказалось, что квартиру он делит с отцом. Мать его умерла два года назад, и теперь существовала возможность, что отец в любой момент приведет в дом постороннюю женщину. Но пока что это была лишь гипотетическая возможность. Отец Сергея тоже был моряком, а потому дома бывал не чаще сына. Однако иногда они одновременно подолгу находились на берегу, и жизнь, и без того не особо радостная, казалась Кристине адом. Не потому, что свекор ее третировал, не потому, что приставал к ней с неприличными предложениями. Просто Кристина ощущала его чужим человеком, а потому жить с ним под одной крышей казалось ей неприемлемым. Если старший Бессмертный оставался на берегу в то время, как Сергей находился в очередном рейсе, всё было намного проще: Кристина просто уходила домой к родителям до самого возвращения мужа. Впрочем, особо жаловаться на свекра у нее повода не было — не так уж и часто пересекались отец с сыном на берегу.
Хуже было другое. Сам Бессмертный. Он после свадьбы ничуточки не изменился, не стал относиться к Кристине как-то иначе, более жестко. Не запрещал ей вести себя, как вздумается, с нескрываемым удовольствием исполнял капризы супруги. Больше того — забрасывал дорогими шмотками, даже серьги с бриллиантами подарил на годовщину свадьбы. Да только Кристину он раздражал все больше с каждым днем. Вот эта его собачья преданность, щенячий восторг, абсолютная бесхребетность, совершенно, на ее взгляд, неприемлемая для настоящего мужика.
В то же время Сергей не давал ей ни малейшего повода сомневаться в своей принадлежности к мужскому роду. О, он неустанно, можно сказать, денно и нощно подтверждал, доказывал свою мужскую состоятельность. И казалось даже, делал это не для себя, а только для Кристины. Потому что не столько получал удовольствие сам, сколько доставлял его своей ненаглядной Медине. Со временем из имени "Медиана" как-то плавно выпала буква "А", и все чаще Сергей называл ее именно Мединой. Да Кристину не грело ни имя это дурацкое, ни вообще причисление в змеиному роду-племени. Ей давным-давно надоело быть стервой, ведь она по сути ею никогда и не была, просто под воздействием обстоятельств повела так себя в первые дни. А теперь Сергей только такой и хотел ее видеть, смотрел разочаровано, когда жена вдруг начинала вести себя с ним довольно благосклонно.
А самым отвратительным было то, что общего между супругами не было. Ровным счетом ничегошеньки общего! Семья их, семейные отношения, ценности были связаны только с сексом. Один голый секс, и ничего кроме. Секс на завтрак, секс на обед, секс на ужин. Ну а потом, как и положено — перед сном, иначе разве можно заснуть?
С тех пор Кристина полюбила рабочие дни. Работу-то она как раз и не любила (кстати, после замужества она вернулась на завод, в свой же цех, потому что стесняться уже было нечего: она стала замужней женщиной, и кто бы теперь мог напомнить ей о той телеграмме?). Зато любила отсутствовать дома. Потому что если только Сергей не был в очередном рейсе, то о покое она могла забыть надолго.
Выходные стали для нее сущим наказанием. В эти дни Сергей буквально посвящал себя супруге. Он сутки напролет не отходил от нее ни на шаг: с утра, как водится, будил ее страстным поцелуем и горячими ласками, потом они вместе шли на рынок за продуктами. Дома вместе же что-нибудь кашеварили на кухне, при этом Сергей считал просто непозволительным не уделить полчасика любимой женщине, пока в кастрюлях да сковородках что-то булькало и шкворчало. Потом они обедали, после обеда следовало отдохнуть от трудов праведных и — правильно! — качественно отдохнуть можно было только сексуально активно. Кристина буквально диву давалась: он что, виагру тоннами пожирает, что ли? В любую минуту, как пионер — всегда готов!
Нет, ей по-прежнему было хорошо с ним. Может быть, даже еще лучше, чем в первые дни. За прошедшее время Сергей узнал, что она любит, а что не очень, знал наизусть каждую ее эрогенную точку. Ласкал, получая несказанное удовольствие не столько от своего, сколько от ее оргазма. И научился за один, грубо говоря, сеанс доводить ее до высшей точки удовольствия три-четыре раза как минимум. И сейчас, спустя два года после замужества, Кристина получала от внедрения его пальцев не меньший кайф, чем в первый раз. Иной раз ее тело содрогалось от разрядки еще до того, как Сергей приступал к непосредственному половому акту. Ее мнение было однозначным: секс у них действительно восхитительный. Вот только ни разу за все время она не растворилась в нем, не растаяла в "мы", как когда-то с Чернышевым. Она ежесекундно, даже в самый кульминационный момент, была совершенно отдельным "я". Даже, пожалуй, осознанно отдельным "я".
А еще Кристина стала уставать. Не от домашних хлопот, не от стирок-готовок, ведь большую часть забот взял на себя Сергей. Не от работы, где не особенно-то и перетруждалась на должности нормировщика. Она стала уставать от общества мужа. Даже независимо от того, занимались ли они в данное мгновение сексом или нет. Она уставала и от секса, и от самого Бессмертного. Потому что Бессмертный и ассоциировался у нее с сексом в чистом виде, без малейшей примеси человеческой привязанности.
Хотя вот тут она была не совсем права. Потому что у Сергея-то такая привязанность явно существовала. Он, казалось, жил только для того, чтобы доставлять ей удовольствие. Неважно даже, моральное или физическое. Потому что с готовностью доставлял и то и другое. Вернее, это ему так казалось. Ну, с физическим всё просто, это понятно без лишних слов. Моральное же удовольствие, по его мнению, состояло в том, что он позволял супруге, образно говоря, вытирать о себя ноги. Он всем своим поведением добивался от Кристины неоправданной грубости и хамства, с несказанным удовольствием переносил унижения, предварительно словно бы вымолив их у нее. И был абсолютно уверен, что она получает от этого еще большее удовольствие.
Кристине же это все изрядно надоело. И его моральный мазохизм, и бесконечные сексуальные притязания. Она просто устала. И начались извечные женские отговорки:
— Отстань! Не сегодня. У меня болит голова, мне не до тебя.
Сергей, нагло просунув руку между ног супруги, жадно нашаривая пальцами вход в заветные глубины, с ласковой ехидцей отвечал:
— Змейка моя, ты забыла, что секс — лучшее лекарство от мигрени?
И как бы крепко ни сжимала Кристина ноги, а он все равно был сильнее, все равно добивался своего, в очередной раз успешно атакуя запертые ворота.
В следующий раз Кристина отговаривалась:
— Я устала, не трогай меня, ты меня достал!
— Медина моя, змеюка подколодная! Секс — лучшее лекарство от усталости. Что может быть полезнее активного отдыха?