Заботы Элли Рэйт (СИ)

  
Заботы Элли Рэйт
   
ПРОЛОГ
 
Если бы меня спросили, есть ли у моей жизни какой-то символ, я бы ответила однозначно: дорога, мощеная желтым кирпичом.
Да-да, та самая дорога из желтого кирпича, по которой шагала маленькая Элли в окружении своих волшебных друзей. Именно эта дорога, как символ риска, мелькала передо мной всю мою жизнь. И за всю жизнь я так и не собралась ступить на теплые кирпичи…
  
Имя Элли мне дал отец в честь той самой девочки из сказки. Он погиб еще до моего рождения, и знаю я его только со слов мамы. Она же и прочитала мне цикл «Волшебник Изумрудного города», когда я немного подросла. 
Судьба матери-одиночки – дело нелегкое. Сколько я помню, мама почти всегда кроме основной работы, тянула еще и подработку. Каких-то мужчин рядом с ней я никогда не видела, а может, просто не знала о них. Тем большим шоком для меня оказался ее неожиданный роман с Димитрисом. 
Массивный мрачноватый грек, который где-то в предках имел русских и худо-бедно знал язык, дважды приезжал в Россию. И на третий раз, когда мне было двадцать, а маме почти сорок, все же увез ее в свою Грецию. Я несколько раз ездила к ним на каникулы, любовалась оливковой рощей и помолодевшей жизнерадостной мамой, а затем со вздохом возвращалась в холодный дождливый Питер. 
Каждый раз, когда дорога, мощеная этим желтым кирпичом, манила меня, я боялась на нее ступить. Побоялась сменить Питер на маленький городок в Заполярье, где жил мужчина, в которого я влюбилась. Побоялась сменить нелюбимую, но хорошо оплачиваемую работу на то, к чему тянулась душа: слишком ненадёжной по доходам была привлекавшая меня область. 
Даже ребенка родить не рискнула, хотя мама по вайберу уговаривала и обещала всяческую поддержку. Но я все тянула, все опасалась чего-то. Я не хотела для малыша неполной семьи. Мой сын так и не родился. Только после сорока я стала задумываться о том, как бессмысленно живу. 
Я давно уже была хорошо оплачиваемым специалистом, давно сменила старую двухкомнатную «хрущевку» на окраине города на роскошную «сталинку» ближе к центру. Стриглась в модных салонах и пользовалась услугами отличной платной медклиники. И на этом все… 
Больше никаких достижений. То материальное благополучие, которому я принесла в жертву все свои желания, амбиции и интересы, оказалось сытной, но очень скучной, даже тоскливой гаванью. Немного выручала дача. Крошечный летний домик, который я посещала столько, сколько могла. Это неожиданное увлечение скрашивало мое существование. Я даже развела роскошный розарий с двумя десятками различных сортов. И все лето, каждую неделю привозила в городскую квартиру яркие пахучие букеты, которые плотным сладким ароматом подбадривали меня по утрам, давая силы проснуться и шагать на работу.
-- Элли, детка, тебе бы влюбиться, что ли... – как-то грустно сказала мама.
Я машинально подвинула ноут так, чтобы камера была от лица чуть дальше, и на экране у мамы не так отчетливо проступали мои морщинки. На ее фоне: фоне моложавой, жизнерадостной и любимой женщины, я казалась себе бледной неудачницей.
-- Какое там влюбиться, мама! – я небрежно отмахнулась от этого предложения. – Я со своей работой даже кота не рискую завести. А ты про любовь…
Мама помолчала, а потом неожиданно резко высказалась:
-- Элли, я тоже работала на нелюбимой работе. Но у меня была цель, доченька! Я хотела, чтобы ты росла в сытости и получила образование там, где желаешь. И заметь! – она значительно подняла палец и даже погрозила мне: – Как только у меня появился шанс поменять жизнь и работу, я им тут же воспользовалась.
-- Тебе, мам, просто повезло с Димитросом, – вздохнула я.
-- Нет-нет, детка, – мама лукаво улыбнулась и поправила: – Это Димитросу повезло со мной. Поверь, в тебе еще достаточно силы и жизнелюбия, чтобы стать счастливой…
Разговор был не первый, и как всегда, слова мамы отскочили от меня, как горох от стенки. Я не то чтобы не слушала ее, я просто боялась ее услышать и понять. Наверное, потому, что в глубине души и так все отлично осознавала.
Похоже, именно тогда жизнь и решила, что с нее хватит этих интеллигентских метаний: бессмысленных и бесполезных. Все случилось, когда я возвращалась с дачи. Последнее, что я запомнила, плотный и сладкий аромат поздних осенних роз. До сих пор не знаю, умерла ли я в момент ДТП сразу же или уже позднее в больнице… 
Мир, в котором я очнулась, не дал мне возможности тихо плыть по течению…
  
Глава 1
 
Первое, что я почувствовала, когда начала приходить в себя – запахи. Совершенно чужие, даже чуждые и большей частью весьма неприятные. Пахло гарью, застарелым потом и почему-то скотным двором. Не то чтобы я сильно разбиралась в скотных дворах, но еще в студенческие годы пару раз ездила с приятельницей к ее родным в небольшую деревушку Вологодской области.
Семья держала довольно большое подворье. И я, как истинная петербурженка, брезгливо морща носик, помогала Маринке, а точнее, ее родителям, управляться со всем этим хозяйством. Так что теплый запах хлева я ни с чем перепутать не могла.
Сильно болела голова, а глаза почему-то и вовсе не открывались. Казалось, кто-то плотно склеил ресницы. Рука, которую я потянула к лицу, чтобы протереть глаза, казалась неимоверно тяжёлой. А на ресницах – да, обнаружились мелкие сгустки не то грязи, не то засохшей слизи. Для того чтобы смахнуть эту дрянь и открыть-таки глаза, мне пришлось сделать целых четыре попытки: руки были совсем слабыми…
Увиденное напугало меня настолько, что я предпочла плотно зажмурить веки, даже не пытаясь думать, а просто мысленно вереща: «Мамочка! Мамочка, забери меня отсюда!»!
Шорохи, которые я с каждой минутой слышала все более явственно, оказались вовсе и не шорохами. И оплывшая тетка у стола, которую я сперва приняла за бредовое видение, никуда пропадать не торопилась.
Немного повернув голову на тощей комкастой подушке, я сквозь ресницы наблюдала за ней. Сперва она долго и тщательно толкла что-то в довольно высоком каменном стакане, потом высыпала черно-серую жутковатую массу на лоскут ткани и замотала его так, чтобы вся масса образовала нечто вроде шарика размером с чупа-чупс. Затем тетка заговорила с кем-то, кого я не видела:
-- Ось туточки оставлю. Как малая проснется, ты сам малость пожуй, чтоб мяхшее было, а тады и ей отдай. Маково семя от зубов лучшее всего помогает. Ну, картохи я вам сварила, печку затопила. Козу и сам подоишь, чай не маленький. А у меня еще своих забот – делать не переделать.
-- Благодарствую, тетка Лута, – второй голос, как мне показалось, принадлежал ребенку. – А ежли Элька опять начнет стонать? Делать-то чего тадысь?
Тетка на минуту задержалась у стола, тяжело вздохнул и недовольно буркнула:
-- А я откуль знаю?! Сильно метаться будет, ну, сбегай до старой Рантихи. Мабуть, она чего подскажет.
Женщина грузно прошлась по комнате, так что половицы отозвались жалобным скрипом. Скрежетнула несмазанными петлями дверь и захлопнулась. Где-то в отдалении истошно заголосил петух, и ему откликнулись еще более далекие голоса собратьев. А затем я услышала тихий детский плач, горький и какой-то совсем уж безнадежный.