Любимых не отпускают (СИ)

— Все в порядке. Рауде выломал дверь и забрал меня.
— Слава богу! — Паша на миг прикрывает глаза. Облегченно выдыхает. — Я поблагодарю его при следующей встрече. Обязательно.
— Лучше не надо. — Сейчас самое время рассказать об отце Вики. Скоро правда сама всплывет на поверхность. И как все, что всплывает, может оказаться неприятной неожиданностью. — Я сомневаюсь, что Леонас будет рад твоей благодарности. И вообще… Хочу, чтобы ты знал…
  
— Тш-ш… — Паша прикладывает палец к моим губам. — Не важно, что было между тобой и Рауде. Между продюсерами и молодыми певицами иногда случается всякое. Я сам был грешен.
— Вряд ли так…
— Это прошлое, Ева! Я не позволю Рауде снова дурить тебе голову или пытаться вернуть под свое крыло. Пусть забудет!
— Дело не во мне.
— Я видел, как он на тебя пялится. — Горько улыбается Паша. — Он хочет тебя. И как продюсер, и как мужчина.
— Я не собираюсь подписывать с ним никаких контрактов. Он тоже… не станет.
— Не станет. — Кивает. — Я об этом позабочусь. А сейчас моей девочке нужен отдых.
— Спасибо. — Признание застревает в горле.
Как последняя трусиха, я откладываю самое важное.
— Кстати, у меня есть прекрасная идея, как помочь тебе забыть весь кошмар. — Паша снова заводит двигатель и выруливает на дорогу. — Давай рванем за город?! Я знаю недалеко отличную усадьбу. Залив, лошади, деревянная баня и ни души в радиусе нескольких километров.
— Напоминаю, что у меня есть дочь и няня.
— Это большая усадьба. Всем хватит места. — Подмигивает Паша. — Так как? Проведем вместе твой выходной? Погнали?
  
Глава 19. Планы
 
Ева
После приезда в отель я прошу няню отвлечь Вику и незаметно проскальзываю в ванную комнату.
Там, закрывшись на замок, сбрасываю с себя пиджак Леонаса, быстро принимаю душ и тщательно замазываю корректором ссадину на щеке и парочку заметных синяков.
Только после того, как на теле не остается ни следа от сегодняшнего происшествия, решаюсь выйти к дочке.
— Мамочка! — Вика тут же бросается ко мне, а стоит присесть, перебирается на колени. — Я скучала, — тянет она с такой тоской, что разрывается сердце.
— Я тоже скучала по тебе, милая.
Вдыхаю ее аромат и впервые за долгий вечер чувствую, что моя бронированная вера в себя трещит по швам.
— Мы ждали тебя. А ты все не ехала и не ехала, — всхлипывает моя малышка.
— Прости, солнышко. Прости, родная. Меня немного задержали… фанаты после концерта.
Я не хотела плакать ни рядом с Рауде, ни рядом с Пашей, а от объятий этой маленькой девочки переносица вспыхивает огнем.
Именно сейчас меня накрывает самый настоящий страх. Ума не приложу, как бы я смотрела в глаза дочки, если бы Леванский сделал то, что пытался. Не представляю, как бы собирала себя по кускам и старалась быть прежней мамой.
— Ева, на тебе лица нет. У нас все хорошо? — спрашивает Марина.
Опустившись рядом с нами на корточки, она стирает с моих щек две позорные слезинки.
— Очень устала, и так… по мелочам.
Это первый случай, когда я не могу сказать ей правду. Язык не поворачивается признаться, что меня могли изнасиловать. Внутри будто стопор стоит.
— Какие-то неприятности? Опять Гриша? — хмурится Марина.
— В том числе и он.
— Вот же… паразит. Ни работать, ни отдыхать нормально не дает. — Качает головой няня. — Везде добрался!
— Везде.
До этого момента я и не задумывалась над Пашиным предложением. Его слова об усадьбе казались каким-то фоновым шумом, попыткой заболтать, отвлечь от настоящей проблемы.
Какая мне в тот момент была усадьба? Какие путешествия?
В машине больше всего на свете я хотела домой. А сейчас, рядом с моими девочками, хочется на край земли. Подальше от Гриши, Шустова, фанатов и… Рауде.
— Вика, Марина, как вы смотрите на то, чтобы собрать вещи и на день поехать за город? Подальше от всех!
— В домик в лесу? К зайчикам?! — глаза дочки вспыхивают.
— Звучит, как план! — улыбается няня. — Осталось только найти этот самый домик и придумать, на каких оленях мы туда доберемся.
— Оленей не обещаю. Зайчиков тоже, — целую дочку в лоб. — Но дядя Паша обещал большую усадьбу и готов отвезти нас туда хоть сейчас.
***
Когда спустя четыре часа Паша паркует свою машину возле огромной деревянной усадьбы, я забываю обо всех недавних проблемах.
Даже в темноте вид и масштаб завораживают. Огромные ели, блестящая полоска реки где-то вдали и непривычная тишина.
— Все это на целые сутки наше, — обнимая со спины, говорит Паша. — Я снял ее всю, чтобы никто не лез к тебе за автографом и не пытался втихаря сфотографировать.
— Спасибо, — с улыбкой кошусь на спящую в салоне дочку. — Спасибо от нас всех.
— Вместо спасибо я бы предпочел поцелуй, — шепчет на ухо Паша.
— Только поцелуй? Или у тебя планы на большее?
Невольно напрягаюсь всем телом.
— Мои планы гораздо грандиознее, чем ты представляешь. Но не в этот выходной. — Целует в щеку и сразу же выпускает из объятий.
Другая женщина на моем месте, вероятно, расстроилась бы. Такой мужчина! Такая красота вокруг! А у меня от этой отсрочки словно камень с души спадает. Не дожидаясь, когда Марина осмотрится и разбудит Вику, я сама беру на руки малышку и несу в дом.
Радушный хозяин усадьбы встречает нас у порога с заварочным чайником в руках. Тихо, стараясь не разбудить Вику, он рассказывает, что здесь и где. Проводит нас в просторную спальню и незаметно, оставив чайник на столе, удаляется.
— Потрясающее место. Все как в сказке, — отодвинув в сторону штору, восторженно шепчет Марина.
— Мне тоже очень нравится.
Укрыв Вику мягким пледом, подхожу к окну.
— Расстарался твой Павел! — цокает языком няня. — Наверное, непросто было найти такую красоту. Рядом ни городов, ни поселков. Одна природа. Благодать!
Марина не первый раз хвалит Пашу, но сегодня почему-то это цепляет.
— Да, хорошо. — Не могу избавиться от странного раздражения. — Нам всем повезло. И с Пашей, и с усадьбой. Главное, чтобы погода не испортилась.
***
Остаток ночи пролетает как одна минута. Только закрываю глаза, как срабатывает будильник, и хозяин с вежливым стуком в дверь сообщает о завтраке.
Наверное, можно расслабиться и попросить принести еду попозже. Уже и не помню, когда спала настолько сладко. Но короткий взгляд в сторону дочкиной кроватки, и от моей сонливости не остается никакого следа.
— Что случилось? — спрашиваю у склонившейся над кроваткой няни.
— Ночью все было хорошо. А теперь, кажется, жар. — Марина достает электронный градусник из-под мышки моей подозрительно бледной девочки.
На негнущихся ногах я подхожу к детской кроватке. Смотрю на цифры, которые светятся на маленьком табло.
— Боже… — со стоном рвется из груди.
— Тридцать девять и пять. — Няня тоже бледнеет.
— Так… Все в порядке! — запрещаю себе паниковать. — У нас есть жаропонижающее. Я не вынимаю его из Викиного чемодана. — Спешу к нашему багажу.
Ночью мы не успели ничего разложить. И сейчас три чемодана небольшой пирамидкой лежат возле двери.
— Ева… — Марина хватается за голову.
— Что? — Мои руки замирают над верхним чемоданом.
— Я все выложила. Подумала, что раз мы на один день, то аптечка не понадобится. Прихватила побольше игрушек.
— Что ты сделала?..
Не верю своим ушам. Не хочу им верить!
— Я…
Словно собралась прыгнуть на глубину, няня набирает полную грудь воздуха. Однако вместо ответа сильный порыв ветра внезапно распахивает наше окно.
— Дождь… — Мой голос резко садится. Ноги подкашиваются. — Только не сейчас…
Я стараюсь взять себя в руки. Но следующий порыв ветра бросает в лицо холодные капли, и становится по-настоящему страшно.