Благочестивая одержимость (ЛП)
Первым человеком, был Джованни, врач, которого я видела в последний раз в тот день, когда предала Сальваторе. На нём был больничный халат, на шее висела маска и, в общем, он выглядел так, словно собирался делать операцию. Рядом с ним стояла двоюродная сестра Сальваторе, Донателла, которая тоже была одета в халат. Её волосы были собраны в специальную сетку, а маска уже была на её лице. Перед ними лежали хирургические принадлежности, и стоял операционный стол. Я оглядела помещение, и внезапно меня охватил настоящий ужас, когда я увидела свою мать, Рэйчел и своих коллег, свисающих за руки с потолка.
В комнате воняло человеческими фекалиями, рвотой и смертью.
Сальваторе потянул меня за руку, пытаясь затащить внутрь комнаты, и я упала на пол, пытаясь вырваться из его жёсткой хватки.
— Нет-нет! Сальваторе! П-пожалуйста, прости!
Однако его хватка была настолько крепкой, что у меня было ощущение, будто моё запястье сломалось, пока он продолжал тащить меня.
— Пожалуйста! Сальваторе! — вопила я, даже не пытаясь контролировать громкость своего голоса.
Я слышала, как кричала моя мать. Она рыдала и звала меня.
— Помоги! Пожалуйста! — услышала я рыдания борющейся в цепях Рэйчел, которые лязгали при каждом её движении.
Я продолжала умолять и кричать, обхватив руками ногу Сальваторе.
— Сальваторе, пожалуйста… — я отчаянно брыкалась, и мои вопли напоминали крики раненого животного, — Пожалуйста, — я не осмеливалась поднять на него глаза из-за страха увидеть в них пустоту и жажду крови. Он привёл меня сюда пытать, и никакие мольбы мне не помогли бы.
Джованни присел на корточки рядом со мной, нежно положив руку мне на плечо, в то время как я рыдала, уткнувшись в материал дорогих брюк Сальваторе, позволяя слезам пропитывать тёмную ткань.
— Пожалуйста, ложись на стол, чтобы мы могли начать, — обратился он ко мне спокойным и сдержанным голосом.
— Что ты собираешься со мной сделать? — прохрипела я, глядя на него полными страха глазами.
— Кесарево сечение, конечно же, — не раздумывая ответил он, прежде чем взглянуть на Сальваторе, который уже поднял меня на ноги.
— Сальваторе, пожалуйста, не делай этого со мной.
Но ему было всё равно, он с лёгкостью поднял меня и положил на кровать.
— Нет! — завизжала я, извиваясь на хирургической койке, пытаясь сопротивляться изо всех сил. Сквозь мои рыдания я услышала, как кто-то из заключённых закричал моё имя. Я знаю, что они все задавались вопросом, какое же наказание мне грозит.
Наклонившись ближе ко мне, Сальваторе положил руку мне на лоб и нежно провёл пальцами по моему лицу. На мгновение я подумала, что он смилуется надо мной и позволит мне уйти. А затем он наклонился ко мне и прикоснулся губами к моему уху.
— Не двигайся, — прошептал он и, отступив назад, оставил меня одну.
— Вы готовы? — спросил у Донателлы Джованни, и она кивнула ему в ответ.
— Ч-что ты делаешь? — спросила я, заикаясь от страха, когда Джованни подошёл к другой стороне кровати, а Донателла встала напротив него, с ножницами в руках. Она разрезала моё платье посередине, открывая моё тело на всеобщее обозрение. Донателла силой удерживала меня, и только тогда я заметила толстые металлические ограничители вокруг своих лодыжек.
— Н-нет! Са-Сальваторе! — умоляюще кричала я, когда Донателла с силой схватила мою руку и положила её рядом с бедром, зафиксировав металлические оковы вокруг моего запястья, а затем проделала то же самое со второй рукой.
Джованни осторожно нанёс какой-то гель на нижнюю часть моего живота, и моё сердце было готово выпрыгнуть из груди от страха.
Затем я увидела, как Донателла подняла острый предмет, похожий на хирургический скальпель.
— Теперь убедись, что твоя рука находится в устойчивом положении, и размер надреза не должен быть большим, — Джованни говорил с ней по-итальянски, во время того, как Донателла медленно приближалась к моему животу.
Я издала наполненный адской болью и ужасом крик, совсем непохожий на человеческий, когда почувствовала, как Донателла придавила нож к моему животу и начала делать надрез.
Мои душераздирающие крики смешались с отчаянными криками других заключенных, раздаваясь эхом по всему дому. Боль была настолько всепоглощающей, что я почувствовала, словно рассудок покидает меня. Я взвыла, когда Джованни проник руками вглубь моего живота, еще больше раскрывая края надреза и, дотянувшись до моего ребёнка, вытащил её. Я кричала так громко, что почувствовала вкус крови в горле, и острую боль в ушах. Всё что я могла сделать в тот момент, это кричать в пустоту от непреодолимой адской боли, и мне казалось, что мои крики слышал весь Версаль.
Глава 29
Я знала, что не умерла. Потеря сознания не избавила меня от боли, она лишь создала тьму, которая немного притупила её - словно кто-то ударил меня по голове, а потом мне дали обезболивающее.
Даже во сне я не могла не задаться вопросом: чем я заслужила это? Что я сделала в своей жизни не так, чтобы заслужить одержимость Сальваторе мной? Его… благочестивую одержимость, граничащую со слепой верой. Расплачиваюсь ли я за грехи своего отца? Но почему, если я была невинной душой? Неужели всё было настолько плохо, что я хотела уйти из этой жизни - хотела уйти, убив Сальваторе? Он был злым человеком, злым демоном. Но я больше не верила, что он человек, потому что у людей есть сердце, а у него не было даже намёка на него.
Сальваторе был ходячим трупом, пустым сосудом и я презирала его, ненавидела каждую частицу его существа. Но страх, который он воспитал во мне, затмил все остальные чувства, которые я испытывала к нему. Я боялась его, вот и всё.
Я лежала в этой темноте, охваченная болью, и молилась о том, что бы это, наконец, прекратилось.
Господи, пожалуйста… забери меня.
Пусть этот вздох будет последним, не дай мне выбраться из этой тьмы, позволь ей поглотить меня полностью.
Господи, пожалуйста…
Я вздрогнула и проснулась, когда почувствовала, что меня окатили ледяной водой. Я всё ещё лежала на операционном столе, чувствуя, как волны боли накрывают меня одна за другой. Я закричала больше не пытаясь сдерживаться, а холод от вылитой на меня воды только усугублял ситуацию. Я начала плакать, изо всех сил прижимая руки к груди, потому что боялась прикоснуться к животу, да и в принципе пошевелиться из-за боли. Всё, о чём я могла думать прямо сейчас, всё, что я ощущала прямо сейчас - боль, всепоглощающая боль, которая ослепляла во всех смыслах этого слова. Я кричала и кричала, и мои крики, казалось, только ухудшали ситуацию, но их было невозможно остановить.
— Шшш… — услышала я мягкий шёпот Сальваторе.
Он начал гладить мои волосы, мокрые то ли от воды, то ли от крови - я не знала от чего именно. Его пальцы нежно ласкали моё лицо, когда он наклонился и поцеловал меня в губы.
— Каково это? Больно, не так ли? — сказал он, но я не могла точно расслышать ни слова из того, что он говорил, ведь в ушах звенело от боли, — Так я себя чувствовал 7 месяцев назад, когда ты меня предала. Когда ты пыталась меня убить. Мне было больно, — продолжал он говорить, сохраняя мягкость в своём тоне, в то время как другие пленники кричали о помощи.
Я не могла разобрать его слов, ощущая, что мои глаза закатываются от боли, будто ещё чуть-чуть и я снова потеряю сознание.
— Ты причинила мне боль, моя Нирвана… Ты сделала мне так больно, так сильно… что всё, что я мог сделать, это плакать. Впервые в жизни, за сколько, двадцать лет? Я плакал, потому что женщина - единственный человек, которому я когда-либо отдавал своё сердце, взяла его в свои изящные руки, выжала из него всё, бросила на землю и разбила на мелкие куски.
Его слова предназначались мне - это было признание, он впервые говорил со мной о своих чувствах. Признание, которое я хотела бы услышать - услышать, какую власть я имела над ним, услышать насколько сильную боль я смогла ему причинить. Может быть, это заставило бы меня почувствовать себя лучше, потому что, хотя я и не видела в нём человека, в тот момент он был ни кем иным, как человеком с разбитым сердцем. Человеком, который не хотел ничего, кроме любви.