Вперед в прошлое 10 (СИ)

Мы немного посидели за столом, потом я отвел деда в прихожую и сказал:
— Помнишь, я говорил про вторую жену отца? Она беременная, уже пятый месяц. Ты согласен с ней увидеться?
Дед потер подбородок.
— А она? А Рома — согласен?
Сколько надежды в его голосе, что было жаль разочаровывать.
— Увы, встреча пройдет без его ведома, Анна должна нам позвонить, если созреет.
  
— Конечно я согласен, — радостно кивнул он и добавил: — Спасибо, что подумал обо мне.
— Это ведь и мой брат или сестра. У нас с Анной нормальные отношения, ну а мама не в курсе. Незачем ей знать.
— Мудро, — кивнул дед. — Незачем.
Мы вернулись за стол. Музыка стихла, все заскучали, только Каюк ликовал и носился из комнаты в комнату. Толик присел на уши Василию. Ирина болтала с бабушкой и мамой, и в комнате стоял гвалт. Когда Ирина утащила мужа на улицу курить, я уселся возле отчима, разворачивающего очередную конфету, и спросил:
— У вас есть работа в ближайшие дни?
Не понимая, куда я клоню, он помотал головой.
— Можете взять машину в среду, но скорее в четверг? — продолжил я.
— А шо такое? — насторожился отчим.
— Есть прибыльное дело. От вас нужна машина, с меня — все остальное. Грузовик понадобится… если понадобится — в четверг или на следующей неделе. В среду надо будет съездить на завод ЖБИ, и станет ясно, выгорит ли дело. Если да, будет хороший заработок, но вам надо будет меня подстраховать.
— Насколько хороший? — блеснул глазами Василий, съел конфету. — И шо за дело? Ничего злочинного?
Есть, заглотнул наживку!
— Все законно. Идемте, расскажу, что почем. Только условие — никому ни слова!
  
Глава 11
 
…и будь что будет!
 
2 января 1994 г.
Дед и Анна условились встретиться на набережной, недалеко от мола — Лялилой все равно, куда приезжать, у нее выходной, а деду хотелось поностальгировать в городе, где прошла его молодость. Мопед я сегодня не брал, ждал деда недалеко от остановки, куда приходят автобусы из Васильевки.
Сегодня было тепло, + 12, снег растаял, и движение между населенными пунктами восстановилось, правда, половину рейсов отменили — видимо, не все водители оправились после праздника.
Каково же было мое удивление, когда ко мне подъехал дедов «москвич», посигналил. Мне помахала бабушка, сидящая рядом с ним. Она, наверное, просто за компанию катается, устала дома сидеть.
Я плюхнулся на заднее сиденье, и мы покатили в центр. Машина ехала медленно, дед вертел головой по сторонам, приговаривая:
— Как же все изменилось, господи! Город так вырос, и не узнать его, это уже не тот город, который я помню. Как будто и не домой приезжаешь, а в гости.
— Я тут все время, — сказала бабушка, — он меняется медленно, проходит немного времени и кажется, что так было всегда.
Видели бы они, что будет в 2017! Даже центр изменится, где сейчас пустырь, вырастет торговый центр, единственное, что останется неизменным — центральный рынок с его многонациональным составом, бетонными столиками, рядами стихийной торговли и цыганами, продающими сигареты с пола.
Так же и старость. Казалось, еще вчера праздновал двадцатилетие, и вдруг из зеркала на тебя смотрит старик. Когда успел состариться? Только, в отличие от людей, города — молодеют.
Мы проехали вдоль набережной туда-сюда, бабушка с дедом постояли то там, то тут, поохали-повздыхали. На условленное место дед прибыл минута в минуту, Анна уже ждала его у платана. Бабушка заметила ее и прищурилась.
— Я тоже хочу посмотреть, с кем Ромка Оленьке изменял. Ишь ты, сразу залетела, чтобы женить его на себе, но это она зря. Ой, зря!
Дед поджал губы — ему было неприятно слушать нехорошее про сына, но бабушка воздержалась от дальнейших оценок.
— Она хороший человек, — вступился я за Анну, — очень помогла мне с поимкой работорговцев, да и потом помогала. Странная, да, но кто из нас без странностей? Ба, мне бы не хотелось, чтобы ты ее ненавидела.
— Боже избавь! — возмутилась она. — Наоборот, бедная женщина. Когда Оля замуж выходила, я думала, что сын Шефа не может быть… неподходящей партией…
— Анна на месте, — сообщил я.
— Идешь? — спросил дед, вылезая из салона. — Представишь нас друг другу.
Он нервничал: был слишком молчалив и собран. Коробочку с подарком для Анны сжал так, что пальцы побелели.
— Она пришла, значит, настроена на диалог, — сказал я. — Идем, потом я вернусь к бабушке, а вы говорите.
Анна увидела нас не сразу. Сперва заметила меня, потом перевела взгляд на деда. Ни мускул не дрогнул на ее лице. Наверное, скучно жить с женщиной, у которой все время покер-фейс. Я представил их друг другу, Анна поблагодарила меня, и люди, связанные неродившимся ребенком, медленно двинулись по набережной.
Я уселся назад. Бабушка, провожающая взглядом эту пару, проговорила:
— Шеф не хочет пустым ехать, я ему дала контакт бригадира, у которого сама закупаюсь, но у него появится доступ к складам только четвертого января. Так что Шеф уезжает послезавтра.
— Надеюсь, он тебе не сильно мешает, — сказал я, глядя на нее в зеркало заднего вида.
— Нет конечно. Я люблю гостей, тем более таких, — последнее слово она произнесла мягким бархатистым голосом. — Раньше вообще с ума от тоски сходила, с Боцманом разговаривала, представляешь? Теперь хоть Юрка есть. И Лёшка за ум взялся, навещает, помогает иногда. Никогда бы не подумала, что человек может вот так, по щелчку, измениться. Словно в него другая душа вселилась.
Про душу она была права как никогда, но не по отношению к Каналье.
Помолчав немного, бабушка покачала головой, глядя на Анну и деда.
— Бедная девочка! Куда ж ты лезешь! Еще и рожать собралась в таком-то возрасте, от негодного мужика! Единственное, что он сделал хорошего — вас.
— Может, еще один хороший человек получится, — отшутился.
Мимо машины прошел очень толстый мальчик, и мне вспомнился Тимофей, у которого я купил дачу. Чума вчера звонил, поздравлял, жаловался, что тяжело учиться, но он старается, и с теткой более и менее поладил. А как наш толстяк? Раз не вспоминает нас, значит, все у него хорошо. А может, просто письмо еще не дошло: почта-то под Новый год перегружена, все друг друга поздравляют. Хотелось бы следить за его судьбой. Это как когда дерево посадил и смотришь, как оно тянется вверх, как ветвится крона. Появляются цветы, а потом плоды. Тим быстро прогрессировал, сейчас, наверное, уже высокий и мускулистый.
Вскоре вернулся дед, Анна пошла в другую сторону.
— Не поладили? — предположила бабушка.
— С чего ты взяла?
— Подвез бы ее, чего ей по автобусам шляться беременной?
— Не захотела, — дед завел мотор и сказал громче: — Говорит, что Ромка дома, и если застанет ее со мной, будет скандал.
— Ой, чья бы корова мычала! — возмутилась бабушка. — Простить он не может, бедненький! А сам что творит⁈
— Что? — насторожился дед.
Бабушка сморщила нос и махнула рукой.
— Да так, ничего. Видел бы ты, до чего он Ольку довел и детей! Без него они расцвели прямо. Теперь над этой девочкой будет издеваться, кровосос! У такого отца — и такой сын. Эх…
Мне подумалось, что завистливая Ирина — тот еще цветочек, а Андрюша так вообще, но я промолчал. Дед тоже промолчал. Неужели она не видит, как ему больно говорить о сыне?
Сегодня в пять у нас планировалась тренировка в школьном спортзале, причем вести ее будет дед, но этого никто не знает. А чтобы не гонять машину туда-сюда, бабушку он привезет к нам в гости, и она подождет в квартире пару часов, а мы сразу поедем в школу.
По пути в Николаевку я рассказал, как у нас в подвале завелись «Славяне». Рассказал о расстреле авторитетов, о побоище на рынке, который видел своими глазами, и незавидном финале беспредельщиков. Дед слушал, качая головой. Потом пару минут о чем-то сосредоточенно думал, и выдал:
— У меня тоже было приключение. Здесь уже, в двухсот километрах от вас, смотрю: «тойота» приметная, праворульная на хвосте. То приблизится, то отстанет. А потом вдруг пошла на обгон и давай притираться. Я — по тормозам.