Вперед в прошлое 10 (СИ)
— Поехали на разведку, — предложил Василий.
А как волновался поначалу, аж почернел перед визитом к Завирюхину! Теперь же рвется в бой, землю роет, копытом бьет.
Двухэтажный админкорпус находился в центре села, между двумя пятиэтажками. Рядом стояли «запорожец» и «москвич». Не научились еще начальники зарабатывать, не поняли, что им дали карты в руки: можно всех нагнуть и стать хозяином завода, это пытается провернуть бывший начальник винзавода, можно попытаться сохранить предприятие, как это делает Завирюхин.
Мы сразу направились на второй этаж, где обнаружили директора: уставшего мужчину в коричневом брючном костюме, похожего на Шурика в преклонном возрасте.
Из недлинного разговора выяснилось, что у совхоза есть черешневый и абрикосовый сад, а также тут выращивают огурцы и помидоры в грунте и теплицах, кабачки, баклажаны и перец, у них свой консервный завод, выпускающий кабачковую икру, яблочный сок, абрикосы в собственном соку, томатную пасту, маринованные помидоры, огурцы, перец — все высочайшего качества, можно хоть сейчас попробовать.
— Это еще не все! У нас собственная пекарня! — распекался директор. — Только она деньги и приносит, хоть едой с людьми расплачиваюсь.
Мы попросили сформировать запрос, что ему нужно, он выкатил целый список: от муки и соли до дизтоплива. Про ЖБИ мы спрашивать не стали — и так все понятно.
Из предложенного им нам подойдет разве что томатная паста, кабачковая икра и хлеб. А вот абрикосы в собственном соку в литровых банках наверняка будут интересны деду, когда у него кончится товар. Он поехал по другой дороге. Надеюсь, найдет что-то подобное.
У него теперь есть машина, потому вес полученного товара не принципиален, а цена у абрикосов смешная — 150 рублей за банку. В нашем регионе, где их можно поехать и насобирать тонну под придорожными деревьями, эти банки бессмысленны, а в Москве они — экзотика. За тысячу улетят только так.
Потому я купил шесть паков по двадцать четыре банки, потратив чуть больше двадцати тысяч, а превратится это в сто сорок четыре тысячи!
Директор колхоза и минимальным деньгам был рад. Зато я увидел, как товар проводят через накладные и бухгалтерию, нам даже сопроводительные документы дали.
— Зачем тебе абрикосы? — спросил отчим, садясь за руль.
— Деду в Москву, они там не растут, — объяснил я.
— А-а-а!
В следующем колхозе, «Заря», нам повезло больше: там было зернохранилище. Директор, длинный и тонкий, как макаронина, Юрий Никитич Мутко, оказался словоохотливым и рассказал, что покупатель за товаром не приехал, теперь оно портится, а сдать зерно на хранение в элеватор денег нет, пробиться на рынок нельзя из-за бандитизма и поделенных сфер влияния, продавать за копейки он не будет из принципа.
Цена оказалась более чем приемлемой. Я попросил сформировать запрос, что нужно колхозу, пообещав забрать зерно. Зерно — то, что мне надо!
И этим нужно было дизтопливо. Василий сказал, что будет, а еще у нас есть хлеб, икра и железобетонные конструкции. Директор согласился на хлеб и икру.
Снова обмен контактами, экскурсия в зернохранилище, чтобы мы убедились, что зерно не прелое, без жучка.
В машине я сказал отчиму:
— У этих купим пшеницу, отвезем на мельницу, получится мука и отруби. Отруби дешевые и объемные, мы ими расплатимся за помол. Заберем муку, отдадим предыдущему директору, возьмем икру и хлеб, расплатимся с этими, а оставшуюся муку продадим, это будет наш доход.
— Как ты себе это представляешь? — спросил отчим, когда мы уже тронулись. — Встанем на рынке и будем продавать с машины?
Я качнул головой.
— Нет. Зачем привлекать внимание? Заедем в любое село, встанем возле магазина, где наверняка нет ни муки, ни сахара в промышленных объемах, и местные растащат все, как муравьи. Осталось найти мельницу.
Увидев магазин, Василий воскликнул:
— О! — И остановился. — Сейчас выясню, продавщицы все знают.
Он юркнул в магазин, а вернулся через пару минут с новостями:
— Мукомольный завод в сорока километрах отсюда, возле аэропорта. Погнали?
И мы погнали.
Переговоры с директором мельницы закончились почти в шесть вечера. Мы уезжали голодные, уставшие, но полные задора.
Все прошло много лучше, чем планировалось. Я думал, что хотя бы в одном месте мы получим от ворот поворот, но начальники встречали нас как спасителей и равных партнеров.
Рухнула многотонная махина под названием СССР, рассыпалась на множество обломков, да и эти обломки не были целыми, потому что разорвались торговые связи, разрушилось то, что работало. Теперь крутиться приходилось самим, и очень немногие руководители разглядели открывшиеся возможности. Большинство производств загибалось, и лишь немногие делали то же, что и мы.
Чтобы сообразить, что можно делать так же, как мы, понадобится полгода, и производства перейдут на бартер, а пока у нас есть шесть месяцев форы, я построю дом, хотя бы стены выгоню, а Василий обеспечит себя и новую семью.
Но больше всего радовало не это: мы появились в трудный для этих людей период, и наша помощь для них бесценна.
В начале восьмого мы заскочили к бабушке, чтобы определить в подвал консервацию, она отчиталась, что звонил дед, он уже въезжает в Ростовскую область, и все у него хорошо. Конечно же, накормила нас, и мы поехали домой.
Когда въезжали в город, я поднял неприятную тему:
— Вы вчера поссорились с Борей. Расскажите, как это случилось.
Потому что у таких историй всегда есть две версии, причем совершенно разные.
У Василия от негодования аж усы задвигались.
— Как-как… он поел и тарелку за собой не помыл. И чашку, и тарелку на толе бросил, и крошки оставил. А Оля взяла и давай мыть его посуду. У нее руки потрескались от воды и соды, я, когда могу, сам все мою. Ну, не сдержался, сделал замечание, попросил помыть за собой, на шо получил ответ: «Все равно воды нет». Как нет, когда Оля, вон, моет? Вон она журчит… Ну и слово за слово, а дальше ты слышал.
— Может, не было, когда он поел, а потом ее включили. Тогда ваше замечание кажется обидным.
— Да была вода. Он просто за дурака меня держит!
— Понимаете, отец рукоприкладствовал, запрещал ему рисовать, — не оставлял я попыток его убедить. — И он очень боится, что опять будет так. Вы — новый человек в нашей семье, Боря был всегда, ему сложно, и не исключено, что он вообще не сможет с вами примириться просто в силу возраста. Пожалуйста, не трогайте его. Просто не замечайте. Мама сама разберется. А если он творит что-то, на что нельзя закрыть глаза, говорите мне. Меня он послушается…
— Вот же говна какая, — проворчал отчим, наливаясь дурной кровью. — Буду я перед сопляком на цырлах ходить, когда он гадит под себя! Весь коридор грязью заляпал, а обувь так и бросил!
Так и думал, что упрямство не даст ему принять свою неправоту. Попытаюсь по-другому.
— Вы же любите маму? Боря — ее младший любимый сын. Когда вы ссоритесь, она вынуждена разрываться между вами и ним. Вашу сторону примет — потеряет доверие сына. Его защитит — потеряет вас. И то, и другое плохо. Именно поэтому жизнь для мужчин, которые пришли к женщинам со взрослыми детьми, становится невыносимой. Вспомните себя в его возрасте. Представьте, что в вашем доме появился чужой дядя, который вас гоняет. Вот когда построю деду дом, заберу его туда.
Похоже, проповедь подействовала, Василий буркнул:
— Хорошо.
— Вот и прекрасно. Надо вас помирить, не дело жить в ненависти, сидеть за одним столом и смотреть друг на друга волком.
Глава 14
Мы в ответе за тех, кого
Пока у бабушки выгрузили консервированные абрикосы, пока перекусили, прошло около часа, да плюс дорога — в Николаевку мы попали в полдевятого. Жутко хотелось спать, и мы с Василием зевали наперегонки, мечтая о покое и теплой постели. Я мысленно крутил сценарий примирения отчима и Бориса, потому что из-за пустяка может разрушиться мамино счастье. Как бы ни относился к новоявленному отчиму, я понимал, что он маму любит, заботится о ней. Похоже, Василий и есть тот самый «её человек».