Вперед в прошлое 10 (СИ)

Как будет на самом деле, я не знал, и она не знала. Может, мамаша уедет, Андрей падет Наташе в ноги, и она его простит — когда есть любовь, обиды забываются быстро, но они — как личинка, отложенная в яйцо. Когда розовые очки падают, личинка — все это забытое и подавленное — пробуждается, раздувается до размеров дирижабля и душит все живое, что осталось.
А иногда — нет, и все размолвки и правда истаивают. Потому нельзя лезть со своим авторитетным мнением туда, где есть пара.
  
— Что бы ты ни решила, — сказал я, — мы будем на твоей стороне.
— Спасибо, — пролопотала сестра.
А мне вспомнился фильм из будущего, «Страна 03» — эдакая трэшовая антирождественская сказка, которая гораздо ближе к реальности, чем все эти приторные «Ёлки». И ведь правда часто так бывает, что год будто копит негатив, чтобы, будто издеваясь, обрушить его на наши головы именно в светлый праздник.
Оказавшись в лесу, натасканный бабушкой на дичь Боцман принялся обследовать кусты. Из бурелома, образовавшийся после бури, с клекотом и треском вылетело семейство фазанов, заставив нас встрепенуться. А еще я заметил, что здорово похолодало, и изо рта валит пар, мерзнут руки — точно температура опустилась ниже нуля.
Наташкин рассказ меня взволновал и разозлил, хотелось как-то ей помочь. Но что тут сделаешь? Сказать, что Андрей — сломанный человек, рожденный для того, чтобы быть игрушкой при властной матери? Не поможет. Он для нее — сильный взрослый мужчина. Или все-таки поможет хотя бы понять его мотивы? Попытаюсь.
— Как думаешь, почему Андрей не вступился за тебя? — спросил я, напрягся, ожидая эмоциональный всплеск.
Но Натка задумалась, потерла переносицу.
— Наверное, потому что она для него — главное, родной человек, а я — так, игрушка.
— Не совсем. Он, может, даже ее не любит, просто боится.
Наташка аж опешила.
— Это как?
— Как отец бы запёр тебя в медучилище, меня в военку, Борю — в ментовку, и хана нам. А потом бы довлел, контролировал каждый шаг. Ты и я, может, вырвались бы, а Боря мог бы и сломаться, сделаться ретранслятором воли отца. Понимаешь? Мамаша Андрея с детства его гнобила, командовала, ломала, вот он и не может переступить через себя и сказать слово против.
— Тьфу! — оценила мои слова Наташка.
— И сейчас, возможно, он страдает так же, как и ты, но не может ничего сделать.
Наташка сверкнула глазами, посмотрела с интересом.
— То есть можно вот так поступить — с любимым человеком? Не верю. Я горло бы перегрызла!
— Он не поступил, — попытался объяснить я. — Он ничего не сделал. Хотел, но не смог. Нужен ли тебе такой мужчина — тебе решать.
— Не прощу, — скривилась Наташка и проговорила жалобно: — Ну почему именно сегодня, на праздник? Так обидно!
Я понял, что сестра готова обсуждать свою проблему вечно и лелеять боль, и попытался ее переключить на другую тему:
— У нас дед пропал. Сегодня должен был позвонить, рассказать, как и что, но — ни слуху, ни духу.
Новость Наташку не впечатлила, она продолжилась жаловаться, жалеть себя, негодовать на несостоявшуюся свекровь, и я незаметно повернул к дому, убеждая себя, что дозвониться в канун нового года — и правда проблема, слишком много желающих, линии перегружены. Это при Союзе были аппараты, куда бросил пятнадцать копеек — звони по межгороду, теперь же нужно найти переговорный пункт и выстоять километровую очередь, что дед себе позволить не может.
Мы тихонько брели назад по палой листве и жухлому лишайнику, пиная попавшие под ноги камешки. Сестра дышала шумно и тяжело, словно горе разрослось внутри и мешало вдохнуть. И тут мне на рукав куртки упала снежинка, потом — вторая. Я запрокинул голову и уставился на серое небо, откуда крупными хлопьями повалил снег. Потянув Наташку за рукав куртки, я кивнул наверх.
— Снег! На новый год. Помнишь такое? Я — нет.
Сестра посмотрела наверх, и ее напряженное лицо разгладилось, она протянула:
— Не помню. Чудо, блин.
Она ждала другое чудо: что Андрей рванет следом, обнимет, остановит. Она для приличия сделает вид, что обижается, но на самом деле простит, и его поступок будет для нее лучшим подарком.
А еще этот снег был чудом, потому что в прошлой реальности его точно не было. Или все-таки в Васильевке — был, а до нашего поселка возле моря не дошел?
  
Глава 5
 
Пора чудес
 
До бабушкиного дома было с полкилометра — пять минут ходьбы. Но Наташка не спешила, плелась понуро, глядя на носки своих модных сапожек — мой подарок, привезенный из Москвы. А я смотрел наверх, в небо, откуда снег валил и валил, и за десять минут накрыл серую почву тонким слоем, улегся на ветвях, еще немного — и получится настоящая зимняя сказка. Подарок от природы жителям юга России. Или — компенсация за пережитые передряги?
Как ни крути, уходящий 1993 год был для меня тяжелым. Особенно тяжко пришлось, когда взрослый оставил меня один на один с недетскими проблемами, и мне пришлось экстренно взрослеть и все это разгребать. Успешно, слава богу.
Наташку тоже год не баловал, а тут несчастье привалило прямо на праздник.
Ну и вишенкой на торте, что дед так и не позвонил — судя по тому, что Боря молчит, в звенящей тишине я точно его услышал бы. Буду надеяться на лучшее.
Когда мы вернулись к бабушке, снега навалило по щиколотку, и он не думал останавливаться. Боцман нас опередил и уже пару минут сидел возле калитки, периодически стряхивая снежинки с черной шерсти. Наташка положила руку на калитку, вздохнула.
— Может, мне к нам домой поехать? Не хочу портить праздник своей кислой рожей.
Я обнял ее в очередной раз и сказал:
— Нет конечно, ты нужна здесь. Мы приготовили для тебя лотереи. Да и я как никто знаю, что одной тебе оставаться нельзя, а так хоть отвлечешься. Тут недалеко горка есть — давай ночью на снегу кататься. Пойдешь?
Натка кивнула и едва заметно улыбнулась.
— А еще я вспомнила, что Андрей мегеру называет на «вы». «Маменька, не изволите ли принести мне трусы».
Хотелось сказать: «Забудь» — но это её только разозлило бы. Наташка не спешила к людям, стояла у калитки и жаловалась, что мегера закатила истерику сыну за то, что он спит с девкой до свадьбы — в ее время такого не было. И поначалу демонстрировала презрение к Натке молча, а потом стала в открытую нападать, намекая, что единственный интерес жидовки — квартира Андрея в центре, которая на самом деле оформлена на маму.
Надо отдать ей должное, сестрица ни разу не упрекнула Андрея тем, что содержала его, скотину неблагодарную. Вся ненависть была направлена против несостоявшейся свекрови.
— Вот раскручусь, две такие квартиры куплю! — прошипела Натка.
Столько в ее голосе было решимости, что я понял — купит, добьется. Уж не будет помнить, что послужило толчком, но — сделает.
Потянуло жареным мясом. Донесся голос Алексеевича:
— Я тебе говорю, вот такая стая пчел!
Толик что-то буркнул в ответ, и Алексеевич дальше продолжил вполголоса, и слов я не разобрал. Судя по всему, снег не отогнал их от мангала. Наташка зашла в летнюю кухню к маме, я отправился посмотреть, как там мужчины.
Было безветренно, потому Толик держал старый выцветший зонт над мангалом, а Алексеевич дул на угли. Мешаться у них под ногами я не стал. Отошел к сараю, наблюдал со стороны и делал выводы, что у этих двоих любовь с первого взгляда. На пне, заменяющем стол, лежал пустой шкалик. Судя по тому, как Василий раскраснелся и размахался руками, он приложился к спиртному.
Из кухни вышла Ирина в куртке с капюшоном, прячущим бигуди, принесла мужчинам закуску и обняла почему-то Василия. Он замер с растопыренными руками. Через мгновение она уже обнималась с Толиком, беззлобно отчитывала его за пустой шкалик — жадины, не поделились — и за то, что «эх вы, шашлыки пожгли».
— Нормально все! — Толик хлопнул ее по заднице, говоря этим жестом: Мое, не покушаться'. — Еще пятнадцать минут, и готово.