Третья сила. Сорвать Блицкриг!
От этих мыслей меня отвлек Иван, который приволок один из «стэнов», на котором гордо красовалась надпись «Made in China», а под нею еще и какие-то иероглифы были выбиты, то ли китайские, то ли японские (ну не разбираюсь я в них!), и спросил меня, что это значит. Ответом ему был мой гомерический хохот и слова: «Ну, Олегыч… Я ж тебе подарок найду… Китаец ты наш…»
«Однако теперь, в случае утери этих автоматов, немецкая разведка явно бы впала в ступор, пытаясь понять, ЧТО же забыли в Польше китайские диверсанты и КАК они туда попали, – мелькнуло в голове. – Так немцев можно заставить подозрительно к Японии относиться. Китай-то под ними… Надо будет как-нибудь после какой-нибудь довольно громкой акции «посеять» один из «стэнов». Пусть голову поломают-то. А если они еще и поцапаются, то совсем прекрасно будет».
Поляки же, услышав в лагере русскую речь, слегка успокоились и даже пояснили, что те, кого они потом расстреляли, были немецкими прихвостнями. После чего они поинтересовались, что с ними будет дальше.
Пока мы прикидывали, что же нам с поляками делать, один из них подошел к нам. Кстати, после боя их выжило сорок семь человек. Тяжелораненые, к сожалению, ночи не пережили. Врача у нас с собой не было, вот и…
– Пан офицер, – на слегка ломаном русском заговорил он, – а что с нами будет?
– А что? – спросил я. – Пан…
– …Кос! Капрал Ян Кос, – представился тот, вызвав у меня ступор и судорожные поиски собаки по кустам.
– Так вот, капрал, мы предлагаем вам идти с нами. Но только если приказы командиров вы будете выполнять беспрекословно.
Как ни странно, Ян обрадовался и сказал, что они сами хотели попроситься в отряд. Чтобы иметь возможность бить захватчиков. А приказам они, конечно, подчиняться будут. Они же все солдаты и о том, что должна быть дисциплина, знают.
– Так что пан офицер может не волноваться, проблем мы ему не доставим, – закончил Ян свою речь.
После чего я стал выяснять, кто из поляков что умеет. Все оказались пехотинцами. Но двадцать девять человек из них умели водить машины, а семнадцать знали немецкий язык. А учитывая, что своих я, еще только подумав о рейде, начал учить языку, то и этим знатокам пришлось на привалах учителями работать. А не знавшим язык – учиться.
Погибший конвой был избавлен от формы, которую, приведя в порядок, надела часть поляков. Тем же, кому ее не хватило, пришлось ехать в броневиках и не показываться на виду, чтоб не портить маскировку. После боя прошло два дня (на связь с лагерем мы выходили раз в сутки – в двадцать три ноль-ноль). Вначале мы ничего не делали – или попадавшиеся нам колонны были слишком сильны, или место было неудобным. Но вот на третий день передовой дозор доложил, что нам навстречу идут какие-то неправильные немцы числом до двух рот. Поскольку вдоль дороги с обеих сторон рос лес и ближайший населенный пункт был в нескольких километрах от нас, мы решили эту колону поймать. Заняли позиции с обеих сторон от дороги и стали ждать… А мне было очень интересно, почему немцы в этой колонне «неправильные».
Когда колонна приблизилась, я понял, почему они «неправильные» немцы. Это оказались итальянцы. Те еще вояки. Когда мы открыли огонь, они отстреливались минут пять, а потом начали драпать. Из шедших в колонне семи единиц бронетехники пять были нами разбиты, а последние две просто брошены экипажами. Которые предпочли валить на своих двоих через лес. Пока мы собирали трофейное оружие и я прикидывал, что же делать с доставшейся броней в виде одного L3 и одного L6, ко мне подошла пара поляков и доложила, что они пленного взяли.
– Б…дь! На кой х… вы мне его притянули-то?! – выдал я, когда выяснилось, что пленный немецкого не знает. – Что мне с ним делать-то?!
Однако пленный уже был. А учитывая, что он был генералом, пришлось его с собой тянуть. В качестве охраны к Джованни Мессе я приставил оба трофейных недоделанных танка. Самого же генерала погрузили в трофейный грузовик с пятью охранниками.
После чего покинули место боя.
Саня Букварь
Генерал Карбышев, озадаченный нашими темпами, приказал организовать группу, которую мне надлежало обучить вождению автомобилей и мотоциклов. Во время занятий ко мне подошел один из гражданских, освобожденных нами на МТС.
– Товарищ командир, можно вас спросить?
– Конечно! – ответил я.
– Вот вы часто на разведку ездите, поезда, наверное, видите. А как там мимо вас проехал поезд? И какой был паровоз?
– Что значит как? Обычно вроде… А в паровозах я не шарю…
– Что, простите?
– Не понимаю я в них. А почему вы спрашиваете?
– Да я механик из депо… Интересно, кто там ехал и на чем. Если б я посмотрел в некоторых местах, можно б было понять, наши управляют или чужие. Это помочь может?
– Возможно… Как вас зовут? – в голове у меня начал зарождаться просто фантастический план.
– Василь Бабенко. И можно вы ко мне на «ты»?
На следующий день мы отправились вдвоем посмотреть на Кобринский железнодорожный узел.
Сначала сходили на один из поворотов – Василь сказал, что тот особенный, по нему видно, хорошо ли машинист знает участок. Лежали там почти сутки, после чего наш паровозоремонтник сделал вывод – машинисты все чужие, перегон знают плохо, да и некоторые неписаные обычаи не соблюдают, скорее всего – иностранцы. На следующий день наблюдали за выездными путями кобринского вокзала. Здесь и я заметил некоторые особенности: поезда углем не грузились, кроме маневровых, а водой заправлялись только уходящие на сопредельную сторону, ну и опять же маневровые. Угольный склад охранялся очень хорошо, а вот после осмотра водокачки у меня появилось несколько мыслей. Некоторые из них совпали с высказанными предложениями Василя. В трехтонную емкость водокачки мы высыпали четыре мешка соли, которую нашли среди кучи стройматериалов в углу станции – теперь немцы замучаются накипь обдирать, а где такой воды хапнули – неизвестно, да и мелкие водяные жиклеры зарастать будут. Работали ночью, получилось незаметно. Также записали расписание караулов и схему охраны паровозного депо. Василь, кроме того, вечером пообщался с одним знакомым машинистом из оказавшихся в депо. Чтобы заставить людей работать, немцы пригрозили уничтожить их семьи, однако пока водить поезда не давали, использовали на работах в самом в депо. Еще от этого человека мы узнали о путеперешивочной машине, которую немцы должны вот-вот привезти сюда. По слухам, она задержалась в Люблине – по техническим причинам. Прибытие ожидалось в течение недели.
Степан
Выдвижение прошло спокойно. После совершения марша встали, выставили охранение, замаскировались. Потом дозаправились. Н-да. Танки и машины поедают горючку, как… Правильно, как танки и машины, ибо слоны бензин не пьют.
Потом отправили разведчиков поискать, нет ли чего интересного в округе. Хорошо Олегу – ему все цели валятся чуть не на голову, а нам искать приходится. Вариант с наглым выходом на дорогу и уничтожением всего, что шевелится, отвергли еще в лагере – как очень эффективный способ самоубийства.
Разведка доложила следующее: во-первых, чуть подальше от места нашей стоянки – не обозначенная на карте дорога. На ней – разбитая батарея 122-миллиметровых гаубиц на конной тяге. Затворы и прицелы у орудий отсутствуют, видимо, сняты артиллеристами, потому что вывезти орудия после гибели лошадей они не могли. Передки не осматривали, опасаясь «сюрпризов», оставленных нашими.
Вторая группа ходила к шоссе. Там все без неожиданностей – колонны идут с охраной, но нам вполне по зубам. Так что, если не обнаружится ничего более интересного – подтянемся ближе. Третья группа вернулась чуть позже, увы, без результатов.
Ну, нет так нет. Значит, шоссе. Подтянуться поближе, транспортные машины оставить подальше, боевые, наоборот, ближе. Отправить дозоры вдоль по дороге в обе стороны. Как только появляется что-то интересное – по сигналу разведчиков выходим на позиции, уничтожаем колонну, после чего перемахиваем дорогу и движемся дальше.