Настроение – Песец (СИ)

— Не думаю, что Илья пойдет у меня на поводу.
— Если не хватит сцены ревности, можно попытаться соблазнить… — с сомнением сказала Беспалова. — Хотя кому я говорю? Ты все мои советы по поведению с мужчинами пропускаешь мимо ушей и никогда не используешь. И это с твоими-то данными. Мне иногда кажется, что ты не моя дочь…
— Хуже было бы, если я не была дочерью своего отца. Кажется, на это намекала Грабина?
  
Беспалова нервно рассмеялась:
— Тася, что ты несешь? Я могу поклясться, что ты — дочь своего отца. Князя Беспалова. Чем хочешь могу поклясться. Шантаж Живетьевых с тобой никак не связан.
— Все-таки шантаж, а не благотворительность?
— У них одно от второго недалеко ушло! — рявкнула окончательно выведенная из себя Беспалова. — Поэтому я и не хочу, чтобы эта терлась здесь. Мало ли чего она вынюхает. Это опасно не только нам, но и Шелагиным, которые этого не понимают. Ты должна ее выставить, иначе у всех будут неприятности. Считай это проверкой на взрослость. Как ты этого добьешься, оставляю на твое усмотрение. Советов я тебе дала достаточно, чтобы ты справилась самостоятельно.
После этого послышались звуки борьбы, похоже, Беспалова выставляла дочь из своих апартаментов. Победил опыт, потому что я услышал, как Таисия пару раз стукнула по двери и зло крикнула:
— Мама, ты совсем уже, что ли?
То ли в ответ на это, то ли по другой причине Беспалова дверь открыла, но только лишь для того, чтобы сообщить дочери:
— А я переговорю с Павлом Тимофеевичем. Будем бить с двух сторон. Авось что-то сработает. Пускать это на самотек нельзя.
Не знаю, разошлись ли они после этого в разные стороны, но больше я никого из них не слышал. Да и не особо вслушивался, потому что у нас проходило другое совещание, прерываемое постоянными звонками Павлу Тимофеевичу. Похоже, не одна Беспалова сообразила, что императорская реликвия совершенно точно поменяла владельца. Шло осторожное прощупывание с обеих сторон. Шелагину нужна была поддержка, но и принимать на себя обязательства больше необходимого минимума он не хотел. Этак слишком много преференций пообещаешь — и окажешься уже не самым главным в собственной стране. Да и основной упор Шелагин собирался сделать на губернаторов, поманив их морковкой в виде княжеств. Перевод назначаемых должностей в наследуемые вотчины должен был подогреть интерес весьма прилично. Проблема была в том, что такие вопросы по телефону не решаются, нужны были личные встречи, и на завтра их было запланировано приличное количество.
Греков опять поднял вопрос с Фадеевым:
— Нельзя его оставлять в живых. Вам Трефилова мало? Никогда Фадеев не простит смерти сына. Мало ли что он нес в стрессовой ситуации. Выпустите — придет в себя, оглядится и начнет мстить исподтишка. Он не будет вам благодарен, в отличие от остальных.
— Я с Алексеем согласен, — вставил Шелагин-младший. — Он посчитает княжество вирой за убитого сына, напрочь забыв, что этот поганец пытался убить нас. Да и вообще, гнилая семейка во всех отношениях.
— Я обещал ему княжество за помощь. Клятву не давал, нет, но княжеское слово тоже стоит дорого. Нарушать его не хочу.
Шелагин-старший отвечал задумчиво, как будто хотел, чтобы его убедили, что в данном случае это нарушением не будет, потому что речь идет даже не о благе княжества, а государства.
— Сыну отдадите. Там один еще живой остался. Формально обещание выполните, но без такого риска для всех нас, — настаивал Греков. — Самого Фадеева оставлять в живых нельзя, он уже слишком много знает лишнего. Начиная от способа своего похищения и заканчивая тем, что о возможностях реликвии вы знали раньше, чем она официально у вас появилась.
Шелагин-старший нахмурился.
— Илья, а ты что думаешь?
Вопрос был неожиданным, так что я не сразу нашелся с ответом.
— Мне кажется, Фадеев из тех, кто будет искать обходные пути и гадить, — наконец уверенно ответил я. — Пока никто не знает, что мы причастны к его исчезновению, но стоит ему отсюда выйти, как это наверняка изменится. И кто знает, с кем он будет делиться наблюдениями. Я не уверен, что на него удастся повесить клятву, которую он бы не смог обойти.
— То есть ты тоже считаешь, что живой Фадеев — потенциальная опасность? Я вас услышал, буду думать.
Долго ему думать не получилось, потому что до нас дошла Беспалова. Из столовой мы так и не уходили, совмещали чаепитие с обсуждением проблем, поэтому она заглянула, убедилась, что посторонних в лице Грабиной нет, и непринужденно ввалилась к нам.
— Павел Тимофеевич, вы совершаете ошибку, позволяя этой особе оставаться в вашем доме.
— Это дом Ильи, ему и решать. А чем вам не нравится эта милая девушка?
— Милая? — от возмущения Беспалова чуть не задымилась, но быстро взяла себя в руки и рассмеялась отработанным мелодичным смехом. — Это вы так пошутили, Павел Тимофеевич?
— Это я оценил внешность и манеры девушки.
— Должна вам напомнить, что эта особа совершенно наглым образом вешалась на Илью, поэтому ее присутствие оскорбляет мою дочь.
— Там был всего лишь дружеский поцелуй в щеку, — заметил Греков, явно недовольный тем, что нас отвлекают ерундой.
— Дружеский? Ха-ха-ха. После таких дружеских поцелуев и появляются дети.
— Вам лучше знать, — согласился Греков, — после чего появляются дети.
— Что за грязные намеки? — взвилась Беспалова.
— Какие намеки? У вас трое детей, которых вы рожали самостоятельно, поэтому можете точно сказать, после каких поцелуев они появились.
— Павел Тимофеевич, что себе позволяет ваш… ваш… — Беспалова никак не могла определиться со словом, которым хотела охарактеризовать Грекова, потому что приличных у нее не находилось, а неприличных она, как истинная княгиня, знать не могла. Точнее, не должна была показывать знание.
— Прошу меня простить, Калерия Кирилловна, если чем-то вас оскорбил, — невозмутимо сказал Греков. — И в мыслях не было. Мне кажется, вы слишком остро реагируете на совсем невинные фразы.
Она чуть снисходительно кивнула, принимая его извинения, поскольку до скандала доводить дело не хотела.
— Возможно, — манерно протянула она, — но меня вывело из равновесия появление этой девицы. Она мне напомнила обо всех ужасах, которых я натерпелась от Живетьевой. Разумеется, я отношусь к этой Грабиной с предубеждением, но кто бы этого не сделал на моем месте? Поэтому, прошу вас, выставьте ее из дома.
— Не на ночь же глядя, Калерия Кирилловна.
— Вот как раз в первую очередь ночью ей здесь делать нечего, — она покосилась на меня, но решила не развивать тему дальше, чтобы не подавать мне ненужных идей. А то, может, у меня и в мыслях не было проводить эту ночь с Дариной, а она подскажет.
— Павел Тимофеевич, наверное, я могу идти? — спросил я. — У меня там Глюк один сидит.
В Строительном тумане, разумеется, то есть ни повредить что-то, ни повредиться сам не должен, и все же надолго его оставлять одного нежелательно, а мы здесь уже прилично беседуем.
— Да, Илья, основное мы все обсудили. Если что-то понадобится, то либо твой отец, либо Алексей Дмитриевич тебя найдут.
Беспалова тоже благосклонно кивнула, намереваясь после моего ухода объяснить всю пагубность нахождения столь распущенной особы, как Грабина, рядом с юным и глупым наследником княжеского рода. Если честно, последние дни выдались столь выматывающими, что единственное, чего мне сейчас хотелось — спокойно отдохнуть, а не проводить время с Дариной.
Но отдохнуть мне, разумеется, не дали, потому что уже на подходе к своей башне я обнаружил Таисию, которая нерешительно поднимала руку к двери, чтобы постучать.
  
— Что-то случилось? — спросил я.
— Мне вдруг подумалось, что мы почти не бываем вдвоем. Может, кино какое-нибудь посмотрим? — выпалила она.
И уставилась с непонятным выражением: то ли мечтала, чтобы я отказался, то ли, напротив — согласился. Но вопрос этот для нее был отнюдь не пустяковым.
— А что ты хотела бы посмотреть?