Оленья кавалерия. Очерки о русских первопроходцах
В записях Хабарова обе реки текут «неподалёку». Если смотреть из амурских далей, Хуанхэ и Янцзы, действительно, протекают довольно близко. Но скорее всего это «неподалёку» в показаниях Кабышейки означало параллельное течение и просто исказилось при переводе «даурскими бабами» через множество диалектов.
Третья река, оставшаяся безымянной, для первопроходцев Хабарова оказалась самой интересной. Ведь помимо ценных мехов, русские люди, осваивая Дальний Восток, пытались найти на новых землях золото и серебро. Несложно догадаться, какой алчностью зажглись глаза казаков, когда пленный Кабышейка произнёс слова: «Да в той же земли Никанской в нашей есть де река, пала из болот, а впала устьем в море, а та река невелика, на той реке есть камень, и в том де каменю та золотая гора. А ломают ту руду золоту ломами железными, и у той де золотой руды стоит город каменной… В той реке находят в раковинах жемчуг, да и серебро на той реке родится».
Ерофей Хабаров и золотая Гора Будды
Это часть показаний Кабышейки стала самой загадочной для позднейших историков. Диковинная «золотая гора», добываемое ломами золото и странный «камень на реке» – всё это казалось непонятной фантасмагорией. Звучали даже предположения, что «Никанское царство» это вовсе и не Китай, а какое-то неизвестное или просто выдуманное государство.
Однако всё становится на свои места, если предположить, что третья река в показаниях Кабышейки – это именно третья по величине и значению водная магистраль Китая, река Чжуцзян. Она действительно «невелика» по сравнению с Хуанхэ и Янцзы, а её имя с китайского и переводится как «Жемчужная река». Неумелые переводчицы из «даурских баб» с берегов Амура, вероятно, не поняли, что рассказы Кабышейки про жемчуг «в той реке» относятся не только к экономике, но и к собственному имени третьей водной артерии Китая, протекающей на самом юге страны.
Если предположить, что Кабышейка рассказывал именно про «Жемчужную реку» – Чжуцзян, то на её берегах без труда отыщутся и загадочные «камень» с «золотой горой». Собственно «камень» и «гора» в русском языке XVII столетия вообще были синонимами. А на берегах реки Чжуцзян и ныне стоит город Фошань – в переводе с китайского его имя означает «Гора Будды». В ту эпоху, когда Ерофей Хабаров допрашивал Кабышейку, именно город Фошань был центром металлургии Китая, там же располагались и основные ювелирные производства.
Вероятно, пленный китаец из-за несовершенства переводчиков и многоязычного пересказа просто не понял, что от него хотят, – Хабаров интересовался природными залежами драгметаллов, а китаец рассказал про главный источник ремесленных изделий из золота и серебра на территории Китая. В многоступенчатом переводе «даурских баб» рассказ про ювелиров превратился в «ломают ту руду золоту ломами железными», а город по названию «Гора Будды» на «Жемчужной реке» стал «золотой горой» на реке, в которой «находят жемчуг»…
Любопытно, что, тщательно записав первый рассказ о Китае и отослав его в Якутский острог и далее в саму Москву, Ерофей Хабаров даже не догадывался, что речь идёт о страшно далёкой географии. Берег Амура, на котором происходил допрос первого китайца, от устья «Жемчужной реки» и «золотой горы Будды» отделяло свыше трёх с половиной тысяч вёрст. Вероятно, Хабаров даже раздумывал о возможном походе в богатые китайские земли – ведь китайцев успешно завоёвывали те «богдойские» маньчжуры, которых только что победили его казаки. Реальные размеры и многолюдность Китая пришедшие на Амур русские люди осознают позднее…
Для первопроходцев даже в XVII веке существовали подробные инструкции-«наказы» от государственных властей. Согласно таким «наказам» попавших в плен новых «иноземцев» из ранее неведомых земель и племён требовалось отправлять в Якутск, чтобы там, в главном административном центре всех дальневосточных владений России, можно было подробнее узнать о языке и жизни ещё неведомых соседей. То есть Хабаров был обязан отправить «никанского мужика Кабышейку» с берегов Амура на берега Лены – однако никаких документов о дальнейшей судьбе первого китайца, встреченного первопроходцами, историки не нашли. О судьбе человека, сменявшего маньчжурский плен на русский, мы можем только гадать – погиб ли он, умер ли по дороге, или всё же попал в Якутск, но документы о нём не сохранились до наших дней…
Зато нам документально известны факты о других «никанских мужиках», встретившихся русским казакам на Амуре спустя два года после первого контакта Ерофея Хабарова с китайцем. Один из этих «никанцев» в итоге через Якутск доберётся до самой Москвы, став первым в истории выходцем из Китая, прогулявшимся по улицам российской столицы.
Глава 9. Три китайских казака и шпион из «Никанского царства»
Как русский посол сравнивал китайцев с украинцами, а маньчжуров с поляками
Первая, документально зафиксированная встреча русских первопроходцев с представителем китайского народа состоялась 3 апреля 1652 года, когда Ерофей Хабаров на берегах Амура с удивлением расспрашивал о далёком Китае «никанского мужика Кабышейку» (см. предыдущую главу). Спустя три года первые три китайца впервые поселились на дальневосточных землях нашей страны – им предстояло оставить небольшой, но яркий след в русской истории. Достаточно сказать, что первый побывавший в Москве китаец едва не начал войну с Пекином…
«Никанские мужики», или Три китайских казака
В апреле 1655 года сменивший Хабарова казачий атаман Онуфрий Степанов отправил с берегов Амура в Якутск «соболиную казну» и вместе с ней «Никанского царства полонеников». В письме якутскому воеводе глава амурских первопроходцев сообщал, что эти «никаны», то есть китайцы, были пленены маньчжурами и привезены ими «в холопы» на Амур, где и были отбиты русскими казаками.
«И те никанские люди, – сообщал Онуфрий Степанов в стилистике той эпохи, – били челом государю царю всеа Руси и подали челобитные на великой реке Амуре мне, Онофрейку, о крещении, чтобы их государь пожаловал, велел привесть в православную христианскую веру по правилу святых апостол и святых отец. И те никанские люди в нынешнем году по их челобитью в православную христианскую веру приведены…»
Благодаря расспросам Ерофея Хабарова русские уже немного знали о «Никанском царстве», лежащем далеко к югу от Амура, на берегах рек Хуанхэ и Янцзы. Знали и о том, что большинство «никанцев»-китайцев враждебны племенам маньчжуров, с которыми русским первопроходцам уже приходилось не раз сталкиваться в боях на берегах Амура.
В итоге летом 1655 года казаки Трофим Никитин и Богдан Габышев привезли из Приамурья в Якутск трёх китайцев. Архивные документы сохранили даже их китайские имена, писарь Якутского острога попытался передать звуки неизвестного ему языка русскими буквами – «Зовут по бусормански Тенур да Чагу да Хиштко, а во крещение им имяна Тимошка да Митька Ивановы, да Васька Марков…»
Три китайца, ставших Тимофеем, Дмитрием и Василием, как «иноземцы Никанского царства выходцы» тут же подали воеводе Якутского острога челобитную с просьбой «поверстать их в государеву ленскую службу» – то есть зачислить казаками для службы к востоку от реки Лены. Так среди русских первопроходцев, бывших потомками и великороссов, и «литвинов» (то есть поляков, украинцев и белорусов) и различных «татар», и местных дальневосточных народов, якутов и «тунгусов», впервые появились и три китайских казака…
«И по се время плачючи живут…»
Удивительно, но дальнейшая судьба всех трёх казаков из Китая частично прослеживается по архивным документам. «Тимофей Иванов», он же китаец по имени Тенур, в том же 1655 году был отправлен из Якутска прямо в Москву. В столицу новоявленного казака отправили потому, что он был «учён китайской грамоте» – вероятно, это был первый в истории выходец с берегов Янцзы и Хуанхэ, прогулявшийся по улицам Москвы.