Жена неверного генерала, или Попаданка на отборе (СИ)

Даже тогда он промолчал. За всю его жизнь в мой адрес не сорвалось ни единой похвалы.
Ну, что за человек?
– Когда прибудет Данте?
– Через пять дней. Раньше не может – дороги размыло. Лошади вязнут в грязи по круп, даже Погибель не может прорваться.
– Он знает, что произошло?
– Я отправил ему послание.
– Я хочу, чтобы он командовал обороной. Я хочу, чтобы он победил мареновую чуму. Не ты. Слышал меня?
  
– Как угодно, Ваше Высокопревосходительство.
– Только бы дождаться его. Только бы увидеть моего сына, пока я еще буду в сознании… – прошептал он, как будто и забыв о моем присутствии.
Мы уже знали, что при чуме наступает пик, когда укушенный теряет рассудок, и обращается в одержимого заражением чумного. Чума, сидящая внутри зараженного, как будто была живым, разумным существом. И главной ее целью было заразить как можно больше народа.
После этого следовало только одно – умерщвление. Вопрос был в том, когда произойдет инверсия – раньше или позже.
Я тихо покинул его шатер под барабанящие по нему капли дождя.
Но Данте не успел – отец обратился через три дня.
Целители позвали меня перед самым обращением, в последние минуты его сознания.
Выглядел он ужасно – не многим лучше полковника Абрамса.
Я присел на одно колено у его одра и склонил голову.
– Отец…
Что-то во мне отчаянно надеялось, что в свой последний миг он все-таки назовет меня сыном.
– Ты – не мой сын. И никогда не был моим сыном, – едва слышно прохрипело чудовище, в которое здоровый и цветущий мужчина превратился почти за неделю. – Будь ты проклят за то, что я умираю на твоих руках, бастард!
– Хорошо, отец. Буду.
Я кивнул, поднялся и вышел из шатра прочь.
Что ж, отец, если ты хочешь, чтобы я был проклятым, то я буду самым проклятым на этом белом свете.
Возможно, тогда ты, наконец, будешь мной доволен.
Данте прибыл тем же утром. Один, без своей Дикой Охоты. Он уехал далеко вперед и гнал Погибель всю ночь под проливным дождем по непроходимой каше.
И лошадь и сам темный были по уши в грязи и почти без сил от долгой и тяжелой дороги.
Но любимый сын Ричарда Сальваторе приехал только к похоронам.
А я даже и на них не остался.
Мы с дружиной свернули лагерь в то же утро, и к обеду были уже на пути в столицу. Несмотря на ужасную дорогу, я торопился покинуть это место.
В Серенне меня ждали приемы, развлечения и балы.
То, что нужно, чтобы забыть те страшные слова, которые жгли мне сердце, как каленым железом.
И знакомство с Марибэль Либерти, милой девушкой с русыми кудряшками, с которой, как поговаривали, у Данте были какие-то особенные отношения, было весьма кстати.
Лишь только ее увидев, я сразу решил, что она будет сходить с ума по мне.
Приемы, развлечения, парады, роскошные балы у императора, улыбки и объятия красивых девушек…
Но порой он приходил ко мне во снах – этот звон колокольчиков, мелодичный, но страшный звон в тот день, когда отец заразился мареновой чумой.
И сейчас я тоже слышал его сквозь сон.
Тонкий, но тревожный звук колокольчиков…
Я вскочил с кровати, как по тревоге, почувствовав неладное.
Это был инстинкт, никогда не обманывающий меня. Подсказавший, что нужно как можно скорее выбираться из форта Рупель.
В спальне было темно и тихо. Ничего не предвещало беды.
Ветер неслышно задувал за окном, качал голые ветви деревьев, похожие на корявые пальцы монстров. Листва уже полностью облетела с них, промозглая осень вступила в свои права.
Это была обычная осенняя ночь, но я не торопился возвращаться ко сну.
Накинув брюки и рубашку, я вышел в коридор и почти сразу увидел странные голубоватые всполохи в окне, которое выходило на другую сторону особняка, нежели окно, которое было в моей спальне.
Резко подскочил к нему и увидел…
Это были яркие отсветы голубоватого огня, пожирающие стены Руберно.
Горело западное крыло.
Там находился торжественный зал для приемов и малая кухня – они все были в огне!
Благо, там не было людей – большая кухня, комнаты прислуги и господские спальни находились в другой стороне.
Но все равно нужна была срочная эвакуация.
Главная проблема синего пламени в том, что оно очень плохо поддавалось тушению, потому что, в отличие от обычного огня, имело в себе магию.
Ворвавшись к управляющему, который мирно дрых в своей постели, намереваясь проспать весь пожар, я велел ему поднять тревогу, вызвать огнеборцев и заняться прислугой, сам же отправился в покои матери.
В первые в жизни я пожалел, что Данте уехал.
Уж он-то бы точно помог мне организовать эвакуацию лучше, чем дурак-управляющий.
Уволю его к чертям!
Мать тоже спросонья долго не могла понять, в чем дело и поверить, что Руберно горит.
Мне и самому в это верилось с трудом – ведь на имении стояла сильная магическая защита от возгорания, а так же сигнализирующие чары, которые в этот раз почему-то не сработали.
Вскоре мать и Агнесс, разбуженные мной, уже бежали к выходу.
А вот в покоях Фионы меня ждал сюрприз – жены там не оказалось!
Беглым взглядом я отметил горящую магическую сферу и большую тарелку с крошками и изюминками на ее постели.
Догадка только промелькнула, но я просто отказывался в это верить!
Про ночные приступы обжорства у Фионы среди слуг ходили анекдоты. Она совершала набеги на кухню именно ночью…
Уж не там ли она была – на малой кухне, которая сейчас пылала адским пламенем?!
  
ГЛАВА 57
 
Не моя ли идиотка-жена стала причиной этого пожара?!
Когда я выскочил на улицу, то увидел там толпу взволнованных слуг, и мать с Агнесс в одних сорочках, зябко кутающихся в шали.
Все они с испугом смотрели на горящее западное крыло и синие отсветы пожара прыгали по их лицам.
Пересчитав людей, я с досадой понял, что, похоже, моя догадка оказалась верной – все выбрались из особняка, кроме моей жены!
Скорее всего, Фиона сейчас была там, в полыхающей кухне!
– Эдриан, ты куда? – закричала Агнесс, схватив меня за плечо.
– Фиона там. Может быть, ее еще можно спасти!
– Нет, любимый! Это слишком опасно! Мы что-нибудь придумаем, найдем тебе новую выразительницу проклятья. Ты не можешь рисковать своей драгоценной жизнью ради этой идиотки!
Я даже не сразу понял, о чем она говорит.
А когда понял, то нахмурился.
Агнесс сейчас думала не о жизни Фионы, а о том, что если она умрет, то проклятье моей будущей жены так и останется со мной.
Ведь коровнице все равно суждено было умереть – раньше или позже, став проклятой, если наш брак не будет расторгнут.
Но я просто не мог стоять и смотреть, пока она там умирала.
Слишком мерзкое чувство вины в смерти беззащитного человека – я не мог его вытерпеть.
Я должен был хотя бы попытаться.
– Эдриан, пусть коровница сдохнет, поделом ей! Найдем новую! Только не лезь в это пекло!
Агнесс повисла на мне. С другой стороны ей вторила мать.
– Сынок, даже не вздумай соваться в пожар ради этой деревенщины! Я тебе запрещаю! Скоро прибудут огнеборцы с их огненной магией, а ты…
– Постарайся потушить пламя водой! – велел я Агнесс.
Любовница боязливо замялась:
– Я не смогу… Вода все равно его не потушит… Вдруг пламя перекинется на меня? Эдриан, давай не будем ничего предпринимать, просто дождемся огнеборцев и…
Не дослушав ее, я ринулся к горящему крылу, окружив себя своей алой магией, как защитой.
На несколько минут его хватит, чтобы синее пламя не причинило мне вреда – может быть, удастся обнаружить проклятую коровницу и вытащить из горящего здания?
Внутри западного крыла творился настоящий ад!
  
Пламя ревело, пожирая стены, паркет, мебель и шторы в торжественном зале.
С потолка сыпались искры, даже сквозь свой временный защитный барьер я чувствовал нестерпимый огненный жар.