Сосед будет сверху (СИ)

— Ёкало. Но ничего не получалось, — добрались и до блондинки, походу, — или я не устраивал.
Как такое возможно?
— И ты так просто сдавался? А как же бороться за свое счастье?
Любить нужно до конца, бороться за любовь, а не маяться хренью, — звенят в голове слова деда. Все такие умники, но, кажется, никто не следует собственным советам.
— Глупо стучаться в закрытые двери. — Я прыскаю на слова Дантеса, и мне ни капли не стыдно. — Я не буду навязываться никому. Если оно «твое» и «для тебя», то никуда не денется. У меня одинаковые принципы для жизни и бизнеса.
  
Мое по-малолетски огромное сердце не устраивает Дантесов цинизм.
— Ты сказал «искал, ждал». Все в прошедшем времени. Неужели кого-то нашел?
Да, я открыто намекаю на себя, потому что дико, до дрожи хочу взаимности. Ну или хотя бы правды и откровенного: «Да, нашел, Машу. Проваливай!». Ожидание убивает меня.
— Может быть, но…
Ох уж эти но!
Если он сейчас ляпнет хоть что-нибудь о блондинке, я спрыгну на фиг. Или нет, я его сброшу! Точно!
— Не понимаю, что ей надо.
Да любой нужен ты! Даже блондинке, просто она дура и не сообразила еще.
— А если бы она, та… — я почти решаюсь на отчаянный шаг спросить Дантеса в лоб.
— Если бы да кабы, — возмущается он, а мне кажется, что я это где-то слышала, — хватит уже. Я живу настоящим моментом и тебе советую. 
— Хм. — Может, не все потеряно, и у меня есть надежда? — Значит, воробей в руках? Не журавль в небе?
— Господи, этому столу больше не наливать. — Дантес снова тянет меня к себе, отставив полупустой стакан с третьей порцией сидра в сторону. — Какие воробьи и журавли, когда у меня тут курица на чужом «Ауди», красивой задницей разбомбившая мне фару?
Я вроде бы возмущенно отбиваюсь от его рук, но сама улыбаюсь, как дурочка. А стоит ему поймать мои губы, просто сдаюсь. Я так устала сопротивляться — сдаюсь и теряюсь в его взгляде, которым он будто бы что-то пытается донести до меня, но я слишком глупая и влюбленная, чтобы сейчас хоть что-то понять.
Я хочу его. Всего. И полностью. Хочу обглодать до костей, хочу зацеловать до остановки дыхания. И я свободно ведусь, когда он тянет меня забраться к нему на колени. Даже выгибаюсь, чтобы теснее, ближе, жестче.
— Что ты там говорила про крышесносные минеты? Как насчет одного?
— А ты уже наелся? — Киваю в сторону полных тарелок. — Силенок-то хватит выдержать?
— Я сейчас тебя съем! — он хрипит и набрасывается на мой рот с такой силой, что теперь боюсь задохнуться я сама. 
Его пальцы цепляют края моей футболки и тянут вверх. Губы через пару мгновений обрушиваются на грудь — ласкают и тянут, целуют и больно щиплют нежную кожу. 
— Снова без лифчика, — от его голоса вибрируют соски, — невыносимая. 
Я запрокидываю голову, наслаждаясь каждой блаженной секундой. Пытаюсь сосчитать звезды, но на каждой второй сбиваюсь к чертям. Боги, что может быть лучше, чем это? Особенно с таким адреналином на высоте — я вроде бы и смирилась, но все равно щекочет нервы. 
— К черту минеты. Малыш, привстань, — слышу я сквозь гул в голове. 
— Что?
Дантес сам приподнимает меня за бедра одной рукой, а второй судорожно дергает молнию джинсов вниз. Божемой. Нет, это бо-же-мой. Да!
Я опускаюсь на его член без спроса, не подготовившись, и мы оба шипим. Плевать. Сцепив ноги у него за спиной, я крепко хватаюсь за его плечи и немного откидываюсь назад, чтобы глубже-точнее-смертоубийственней.
Он помогает мне двигаться, но я бы справилась и сама. Я на таком кураже, какого никогда не было. Я хочу его — целиком и полностью, без остатка. Я хочу быть его курицей, воробьем, кем угодно, лишь бы нужна была. Я хочу быть с ним. 
— Хочу… с тобой… — бормочу я несвязно, но он будто бы понимает, кивает мне.
Мозг фиксирует каждую деталь: теплый ветер, запах дыма — откуда бы он ни взялся, сладкие губы Дантеса с привкусом вишни, его пальцы, раздирающие кожу на моей заднице. Все это уже так глубоко.
Я его уже не вытравлю из себя. Бесполезно пытаться. Не буду.
— Это… боже! — Мой язык заплетается, но в интонациях все чувства.
Дантес ускоряется, подмахивает моим движениям.
— Кончи для меня, — просит он.
Все для вас, товарищ Дантес. 
И это снова происходит. Распад на атомы, а затем рождение сверхновой. И каждый, абсолютно каждый раз это сильнее, чем в прошлый. Если мощность оргазмов растет с моей любовью к нему, то скоро я должна буду просто взорваться к чертям собачьим. Ага, и вместо Саши Пушкиной останется всего лишь мокрое пятно на асфальте. 
Зато счастливое пятно. 
Дантес улыбается, даже не пытаясь выйти из меня. Мы так и сидим, соприкасаясь носами, тяжело дышим да улыбаемся.
Я ведь и правда счастлива. Сейчас, с ним.
— Слушай, ну ты, кажись, переписала историю.
— Ты о чем? 
— Дантес повержен. Пушкиной.
До меня доходит с задержкой, но когда доходит, крыша взрывается моим смехом. Я смеюсь так, что сводит живот. Или это Дантес, член которого твердеет прямо во мне?
Ну, видимо, до секса в кровати мы сегодня не доживем.
Да и хрен с ней!
  
Глава 20
 
Глава 20 
После радости неприятности по теории вероятности, — так говорила моя пессимистично настроенная по жизни баба Надя, бывшая жена деда. И с самого детства после хорошего я всегда ждала подвоха. По итогу никогда не нарушала заложенную установку и активно притягивала за уши всякое дерьмо. 
Утром следующего дня я собираюсь на прогулку одна, потому что Дантес решил поработать. Вообще-то я и правда отнимаю у него чертовски много времени и сама уже пару тренировок Фели пропустила — Робертовна будет рвать и метать. 
Забрав с собой выклянченные-таки цветочки, я оставляю Дантеса сидящим за ноутбуком, недолго любуюсь им и бегу к себе переодеваться. После быстрого душа опускаю букет в вазу посреди гостиной, залипаю снова, а затем спускаюсь во двор. Хотя цветы я, наверное, обрекаю на быструю и голодную смерть — уже ведь обосновалась у соседа.
Офелия, как и я, грустит немного — ей без носорога тоже жизнь не мила, и мы вяло шатаемся между столбами и площадками. Потопчемся тут, побродим там. Останавливаемся мы у лавочки, на которой, как стайка озверевших воробушков, сидят местные бабули. Они умиляются Феле и ее мордашке, начесывают той бока. 
Знаете, сначала я понять не могла, откуда в элитной новостройке типичные бабушки с семечками и в платочках, а потом оказалось, что обеспеченные детки вывезли их из деревень и поселили тут в комфортабельных однушках, чтобы внуков сдавать на хранение. А что, удобно! 
Бабули двор обжили и уже во всю перемывают косточки богачам. Так что я торможу и невольно прислушиваюсь, хихикая про себя. 
— А ты, значит, Робертовны внучка? — спрашивает одна, а щурятся они хором. 
— И с Карлсоном нашим у тебя дела? — особо наглая бабка хитро улыбается, и я прыскаю.
— Карлсон?
— Мальчишка наш! Карлсон с крыши. Ой, мы его любим...
Я понимающе киваю. Кажется, Дантес был прав, люди его любят. Это я не сразу разглядела. Ну хотя ладно, пресс я оценила с первого взгляда. 
— Вы про Дантеса? — настороженно улыбаясь, интересуюсь у них, но меня игнорируют.
— Ути, какие ушки! — Офелия уже растянулась на коленях у подружек. 
— А вот и Карлсон, — заводит песню другая. — Ой, ну детки у него загляденье. Особенно девочка, скажи же?
А, нет, видимо, не про Дантеса. Наверное, у меня совсем мозги поехали на нем.
Забрав Офелию, я ставлю ее на землю, пристегиваю поводок обратно и отключаюсь от сплетен. Это мне не интересно.
  
— Волосы какие красивые, да? И глаза! Прямо копия папаши, — трындят без остановки. 
— Здрасьте, — одновременно, как болванчики, кивают бабули кому-то проходящему. 
— Здравствуйте, — отвечает женщина. 
Я не вижу ее лица, поднимаюсь с колен, когда та уже спиной ко мне вышагивает в сторону подъезда.