На грани (СИ)
Поймав Сергея, я аккуратно показал ему надутого аристократа и спросил:
- Кто эта важная шишка?
- Шишка? - не понял Сергей.
- Тот важный дворянин, кто он?
- О! Это сам Илларион Гаврилович Воронцов! Боярин, воевода туринский и тюменский, глава обширнейшего и богатейшего рода!
- Не про него ли говорил твой дед Борис Петрович Шереметев.
- Почему ты решил, что про него? Воронцовых знаешь сколько. И Воронцовы - Дашковы, и Воронцовы – Вельяминовы.
- А ты понаблюдай за ним и за Ландорфом! И сделай правильные выводы!
Сергей некоторое время наблюдал за ними обоими, точнее, троими. Потом воскликнул:
- Так это значит это они хотят…
Я приложил палец к губам:
- Не знаю! Выводы пока делать рано. Вот ты понаблюдай за ними, а пойду найду светлейшего князя-кесаря.
Его Сиятельство, я нашел недалеко от царя, но в тени. Церемония награждения продолжалась, а вокруг Ивана Федоровича Ромодановского, казалось, шла какая-то особенная, отдельная от церемонии, но незаметная жизнь.
Князь-кесарь был центром какой-то странной круговерти людей неброской наружности в ливреях с царскими вензелями, аристократов и авалонцев.
Иван Федорович стоял, уткнувшись в список приглашенных, и что-то невнятно бурчал. То и дело он, тыча в список унизанным перстнями пальцем, он о чем-то советовался с двумя очень старыми, но очень щегольски одетыми эльфами. Те важно кивали, соглашаясь или, наоборот, не соглашались.
После того как троица приходила к единому мнению, один из ливрейных, получив указания, бежал в блестящую толпу и вежливо выдергивал кого-нибудь из аристократов.
Этого отобранного со всем вежеством провожали в соседнее помещение, откуда он возвращался к гостям спустя двадцать минут целым, но слегка ошарашенным.
И этот конвейер не замирал ни на минуту. Подойдя к князю-кесарю, я хотел ему рассказать про Ландорфа и Воронцова, но, увидев меня Ромодановский, воскликнул:
- О, Ермолич, ты мне как раз и нужен. Ступай за мной. Я тебе обещал проверку, я тебе ее устрою.
Пройдя за ним в соседнее помещение, я там увидел шесть небольших столиков. С двух сторон от каждого стояло по креслу. В одном из них сидел авалонец, в другом сидел какой-нибудь, дворянин.
На столах стояли странные сооружения, представляющие собой две огромные линзы, между которыми был помещен кристалл. Кристалл по форме был похож на сталактит и переливался всеми цветами радуги.
Каждый из авалонцев и аристократов смотрели в одну из двух линз.
Аристократ смотрел непрерывно, а авалонец, то и дело отвлекался, чтобы задать вопрос аристократу и сделать запись в толстенную амбарную книгу.
- Что это? – спросил я.
- Это своего рода механическая замена твоего Дара, Андрей Борисович. Слабая, конечно, но если правильно задавать вопросы, то можно узнать врет человек или нет, и даже увидеть, что он делал последние сутки, - довольно ответил Ромодановский.
Офигеть, они тут и магический детектор лжи. И теперь пропускают через него весь высший свет, всех глав родов и магических кланов. Теперь понятно, ради чего они этот прием затеяли. А то до этого, я о нем думал, как о пире во время чумы.
Что ж это за мир такой, фантасмагоричный. Мама! Я домой хочу! Можно мне назад в мой простой патриархальный мир двадцать первого века.
- И кто это изобрел? Авалонцы?
- К сожалению, да, - помрачнел Ромодановский. – Мы очень долго добивались, чтобы они дали нам возможность использовать. Но они нам все двадцать лет отказывали. А мы им горы золота предлагали. И вот впервые согласились. Вошли, так сказать, в положение. И прислали сразу шесть штук. Считай половину оттого, что у них есть.
- Они изобрели эту штуку двадцать лет назад? – спросил я.
- Нет, двадцать лет назад мы о ней узнали, а когда она изобретена, кто же нам скажет – сказал Иван Федорович.
- Ваше Сиятельство, а вас ничего не смущает? – спросил я.
- Что именно? – вмиг насторожился Ромодановский. – Ты давай, Ермолич, не темни, говори прямо.
- А я и говорю, не кажется вам, странным, Ваше Сиятельство, что от вас неизвестно, сколько времени прятали эту штуку, потом двадцать лет отказывались давать, а тут бац и дали сразу половину мировых запасов. Не странно ли?
- Да, умеешь ты, Ермолич, так все с ног на голову поставить, что тошно становится. Ты хочешь сказать, что авалонцы нам так быстро разрешили, что им самим что-то надо узнать? – князь-кесарь внимательно посмотрел на меня.
Да, вот что ум и опыт делает, враз Иван Федорович всю цепочку проследил, и правильный вывод сделал. Да уж не глупее нас с вами наши предки были. Возможностей у них просто поменьше было. Так, у нас этих возможностей побольше, потому что они нам их создали.
Здесь я впервые поймал себя на мысли, что думаю о людях этого мира, как о своих предках. Интересно получается.
- Не исключено! – ответил я.
- Что еще рассказать хотел? – наконец решил-таки спросить Светлейший.
Я ему рассказал про Воронцова и Ландорфа, а заодно детали той истории в усадьбе остзейского немца.
- Где же ты все это дерьмо откапываешь, Андрей Борисович. Пошли, притащим твоего Ландорфа и Воронцова уж заодно.
Только мы собрались покинуть помещение, где стояли детекторы лжи, как вокруг началась какая-то движуха.
Все авалонцы разом встали и организованно покинули помещение. Только самый старый и, по-видимому, старший по должности авалонец, подошел к князю-кесарю.
Несмотря на то что у этого авалонца, как обычно, у них всех трудно было поймать черты лица, я понял, что этот старый эльф очень волнуется.
Подойдя, он ответил низкий поклон и произнес:
- Ваше Сиятельство! От долгой и напряженной работы, кристаллы перегрелись и требуют охлаждения в течение минимум получаса!
- Ну и где я вам их охлажу? В ледник на кухне их чай не положишь? – князь-кесарь недовольно поморщился.
- Совершенно верно, Ваше Сиятельство, ледник на кухне не подходит. Но прошу не беспокоиться, в наших экипажах все для этого предусмотрено.
- Хорошо делайте, а мы пока Ермолич, пойдем, Воронцова и барона твоего притащим.
Прежде чем уйти, я обратил внимание князя-кесаря на то, что если один авалонец собирал кристаллы, то второй собирал амбарные книги, в которых делались записи результатов.
Иван Федорович, глянул, нахмурился, подозвал к себе одного из одетых в ливрею, и через минуту в помещение вошел десяток преображенцев во главе с офицером. Офицер подошел к авалонцу, собирающему амбарные книги, отсалютовал ему и мягко, но настойчиво забрал книги.
Было видно, как авалонец не очень хотел их отдавать, но под взглядом старого эльфа уступил.
Авалонцы с кристаллами потянулись в сад, мы же с князем-кесарем вернулись в зал. Там уже закончилась официальная часть, и гости пытались непринужденно танцевать, насколько это позволяло присутствие монарха, ну и сама программа танцев начала восемнадцатого века.
Я отыскал глазами Воронцова. Это было непросто в такой толпе. После нескольких минут поиска я обнаружил его двигающимся вдоль стенки в стороны выхода в сад. Я указал на него Ромодановскому и тот направил к нему своих людей в ливреях.
Найти Ландорфа оказалось проще. Он стоял в одной из ниш недалеко от того места, где восседал на троне Государь и самодержец Великая, Белая и Малая Россия и прочая, прочая, прочая.
Барон Морфей Ландорф стоял и смотрел на часы–луковицу. Время от времени он отрывался от своих часов и обводил взглядом зал.
В один момент, он, по-видимому, узнал меня, потому что стекла его очков блеснули в свете свеч. Что-то победное было в этом отблеске. Барон широко улыбнулся, по максимуму растянув тонкие губы, и еще раз взглянул на часы. Потом весело помахал нам с князем-кесарем рукой и снял очки.
В этот момент раздался страшный грохот, послышался звон бьющегося стекла и женский визг. Стены пошатнулись, пол ушел из-под ног, и я почувствовал, как на меня навалилась, туша князя–кесаря Ромодановского.