Мимо денег

— Да, кажется, похожая есть у Кости. Подарок босса.
— Именно так. И знаете, где ее нашли?
— Раз вы так говорите, то, наверное, около трупа?
— Вы очень сообразительная женщина, надеюсь, мы сумеем поладить.
— Что это все значит? Вы думаете, Костя убил англичанина?
— Давайте не будем торопиться. Костя или не Костя, но в любом случае кто-то хочет перевалить убийство на вас двоих. Как вы думаете, кто бы это мог быть? Открою маленькую тайну следствия: у нас есть показания свидетеля. Костю видели в отеле как раз в то время, когда, по вашим словам, он отвозил вас домой. Что с вами, Анна Григорьевна?
  
Ей стало худо: сердце оборвалось и в глазах потемнело. Не хватало еще опрокинуться в обморок. Они сидели в душном маленьком кабинете третий час, то и дело заглядывали любопытные. Обменивались со следователем непонятными фразами — и исчезали. Один — бандит бандитом, вдобавок с фиолетовым отеком под глазом, — весело поинтересовался: «Ну что, Антоныч, забирать?» Следователь отозвался с досадой: «Погоди, Семен, еще не окончили».
Она догадывалась, что у них тут все сговорено и это называется «психологическое давление». От каждого шороха за спиной зябко ежилась.
— Дмитрий Антонович! — Аня собралась с силами. — Неужели вы верите во все, что говорите?
— Во что именно?
— Вот во всю эту чепуху… Костя, я, господин Стрепетов… Чудовищный домысел! В нем нет никакой логики. Зачем нам это? Я не специалист в уголовных преступлениях, но ваша гипотеза, извините великодушно, шита белыми нитками.
— Спасибо, Анна Григорьевна. — Следователь широко, безмятежно улыбнулся, в кошачьих глазах сверкнули желтые искры. С опозданием она отметила, что как мужчина он очень привлекателен. — Просветили меня дурака. Возможно, это вообще самоубийство. Почему бы нет? Чем-то вы расстроили старичка. Он вернулся в отель и пустил в себя четыре пули. Еще и не такое бывает. Хотя, боюсь, никто не поверит.
— Разве, кроме нас, никто?..
— Представьте себе… Нам известны все его контакты. Англичанин приехал по приглашению «Токсинора». Чтобы заключить сделку. Больше ни с кем не встречался. Ни с одним человечком.
— Что же из этого следует?
— Из этого следует, — Гурамов больше не улыбался, — что лучше всего вам написать чистосердечное признание. Все равно придется это сделать. Зачем тянуть? Напишите все как есть. Допускаю, вы действовали вслепую, когда посылали доверчивого миллионера под пули злодея. В таком случае суд может ограничиться условным наказанием. Все зависит от вашей чистосердечности. Вам есть над чем подумать. Хорошенько подумать. Время работает против вас. С минуты на минуту мы получим неопровержимые доказательства.
— Вы меня арестуете?
— Не сегодня. Хотите совет?
Аня молчала.
— Поберегите себя. Такие люди, как Стрепетов, не очень-то жалуют свидетелей. Они умеют обрубать концы.
Он подписал пропуск, и Аня не помнила, как вышла из здания и как очутилась в машине. В прокуратуру она приехала одна, на офисном разгоночном «Меркуцио» с автоматическим управлением. Чувствовала себя в нем неуверенно, но сейчас было не до автомобильных переживаний. Рванула с места чуть ли не прыжком и, успев выкурить три сигареты, через полчаса примчалась на Каланчевку. Один раз пролетела на красный свет, но никто, слава Богу, не задержал.
В офисе сразу ринулась к Олегу, но секретарша, сучка Тамарка, невинно поджав перламутровые губки, злорадно объявила, что босс в отлучке.
— Где?
— Не доложил, Анюточка… Что-то на тебе лица нет. Задержка, да?
Из своей каморки-кабинета позвонила в гараж. Хотела поговорить с Костей Бакатиным, но он с утра по неизвестной причине не вышел на работу. Тревожную новость восприняла спокойно, словно ничего другого не ожидала. По домашнему телефону он не отвечал.
— Может, за ним кого-нибудь послать? — попросила Федю Смагина, начальника гаража.
— Чего дергаешься, Ань? — сипло прогудел пожилой бывший полковник, который, как ей было известно, держал своих водил в ежовых рукавицах. — Загулял с какой-нибудь бабенкой, не проспался. Ничего, явится, я его похмелю: надолго запомнит. Он тебе зачем, Ань? Если тачка нужна?..
— Да нет, мне по личному делу. Я подожду.
— По личному? — хмыкнул недоверчиво полковник, и Аня его поняла. Какое может быть личное дело у фаворитки с шоферней?!
Полдня прошло в каком-то нервном оцепенении. Разбирала бумаги, куда-то звонила. Выкурила полпачки сигарет и беспрерывно пила кофе. Казалось, время остановилось. Несколько раз набирала номер Олегова пейджера, он не отзванивался. К двум часам тревога накрыла ее с головой, как сгусток тумана, где в центре маячила кошачья морда следователя из прокуратуры. Наконец, около трех, позвонила сучка Тамара, елейно проворковала:
— Анюточка, скорее, босс ждет.
Олега не видела двое суток, и за это время он постарел лет на десять. Выглядел словно после недельного запоя: серый, с растрепанной прической, с ввалившимися глазами. Вместо того чтобы обнять, приласкать, лишь поморщился, когда ее увидел, махнул рукой на кресло, сам опустился напротив.
— Ну? Что? — Голос тоже какой-то не его, дребезжащий, неуверенный.
Аня, сбиваясь с пятого на десятое, начала рассказывать о вызове в прокуратуру и обо всех диковинных обвинениях. Олег слушал молча, не перебивая, но на середине рассказа вскочил на ноги, сходил к бару, налил себе коньяку. Ей даже не предложил. От веселой самоуверенности не осталось и следа.
Когда закончила грустную повесть, он с каким-то странным удовлетворением заметил:
— Это наезд, дорогая подружка.
— Чей, Олежек? Кому мы перешли дорогу?
— А ты не знаешь? Или скурвилась?
— Опомнись, Олег!
— Что ж, похоже, крепко влипли. Потревожили жирного борова. Господь свидетель, я этого не хотел.
— Какого борова?
— Тебе обязательно знать?
— Не хочешь, не говори… Мне действительно нет до этого дела. Но ведь обвиняют в убийстве… Так просто не отстанут.
Олег после коньяка немного расслабился, в глазах — зажегся обычный насмешливый огонек.
— Побарахтаемся еще… Как бы Микусу не подавиться таким куском. Главное, непонятно, из-за чего он взъелся. Второй день голову ломаю. Но чувствую: жарко… Ты вот что, девочка… Надо бы прямо на него выйти. Со мной он разговаривать не станет, бесполезняк. Я для него мелкая рыбка. А с тобой будет, если с умом обставить. У него тут прореха: падок, сучара, на дамский пол. И любит как раз образованных, холеных, с манерами. Таких, как ты, малышка. Хотя, конечно, ты для него старовата.
Впервые Олег говорил с ней, будто оценивая глазами другого, постороннего мужчины, но это ее ничуть не задело. Ну, может, самую малость покоробило. Любовное приключение ненадолго очеловечило супермена, но сейчас, когда припекло, он опять стал мутантом, мальчиком-переростком, каким и был на самом деле. Забавно другое: ее собственные чувства, которые питала к нему, пытаясь облагородить в сущности пошлейшую из интрижек, мгновенно испарились. Ясным взором она увидела перед собой молодого, красивого, сильного зверя, готового сразиться с другим зверем, вероятно, более грозным, а ей, как обычно, уготована роль разменной монеты. С этой минуты они стали каждый сам за себя, но их еще связывали общие интересы, вернее, всего лишь один интерес — ускользнуть из зубастой пасти, нацелившейся схрумкать обоих.
— Как скажешь, любимый, — ответила с беспечностью, поразившей ее саму. — Твое слово — закон.
Глянул на нее подозрительно.
— Не терпится перепрыгнуть из одной постели в другую?
— Говорю же, все в вашей власти, всемилостивейший господин.
  
— Выпить хочешь?
— Благодарствуйте, нет.
— Послушай, малышка, мне некогда копаться в твоих эмоциях, но будь, пожалуйста, посерьезнее. Этот человек шутить не любит.
— Жаль. Мне по душе веселые мужчины.
— Обычно Микус расправляется с недругами не мудрствуя. Шнурок, пуля, авария, яд — у него целая армия головорезов. Меня решил свалить публично, с помощью закона. Не пойму почему. Каприз гения. Нужно время, чтобы сориентироваться. Дня три, не больше.