Мимо денег
— Как он выглядел?
— Наглый как танк. Как все они. Не знаешь, что ли? Под замшей пистоль, в черепушке одна извилина. Я их побаиваюсь маленько, не люди ведь.
Сабуров заглянул в пакет: коробка дорогих конфет, перевязанная ленточкой, связка бананов, крупные яблоки «штрефель». Гостинец, какие носят в больницу. Поднес к уху: вроде не тикает.
— Может, минеров вызвать, коли подозреваешь чего? — предложил Володя.
— Сами справимся. Ты разве не минер?
— Я-то минер, — согласился Володя, — но специального навыка нету.
— Сейчас будет, — уверил профессор.
Подозрительный пакет опустили в металлический мусорный бак, стоявший на отшибе. Слесарь напихал в пакет бумаги и приладил короткий запал из просмоленной бечевки. У него в брезентовой сумке много чего имелось на пожарный случай.
Подожгли фитиль — и укрылись за стволом могучей ольхи, шагах в двадцати от бака. Минуты через три рвануло, но не шибко. Бак перекосило, как шхуну на крутой волне, из-под крышки сверкнуло желтое пламя со снопом искр, потом повалил черный дым.
— Лихо, — заметил слесарь. — Можно обжечься невзначай. Надо бы обмыть это дело, Савелич?
— Пойдем, — пригласил Сабуров. — Только у меня там…
— Да ладно, — успокоил Володя. — Весь дом знает, что вторую женку завел, помимо Татьяны.
— И что говорят?
— По-разумному оценивают… Я так думаю, не надорвешься ли, Савелич?
— Такая опасность есть, — признал Сабуров. — Но ведь на улицу не выгонишь. Сиротка она.
— Тогда другой расклад, — одобрил Володя, всегда оставлявший за собой последнее слово.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ВИРУС СМЕРТИ
ГЛАВА 1
Иван Савельевич доставал воду из колодца, когда его окликнули:
— Хозяин, можно на минутку?
Оглянулся: возле калитки маячил незнакомый темноволосый парень, лет тридцати, явно приезжий, с вместительной сумкой на боку. В небольшом дачном поселке под Торжком, принадлежащем МПС, ближе к сентябрю осталось совсем немного народу и все здешние обитатели примелькались друг другу. Сабуров вместе с Аней и Татьяной Павловной укрывались здесь шестой день и уже кое-как обжились. Дом и участок в десять соток с яблоневым садиком и огородом, задавленным сорняками, были собственностью давнего, еще по институту приятеля Сабурова, в свое время променявшего медицинскую стезю на партийную карьеру и впоследствии, по загадочному коловращению судьбы, ставшего крупным чиновником в железнодорожном ведомстве. Денис Осипович Башкирцев ныне занимал солидный пост в министерстве. Когда перед Сабуровым встал вопрос о надежном убежище, он позвонил именно ему — и не ошибся. Постаревший и огрузневший Башкирцев, пройдя искус властью и деньгами, не раз в соответствии с политическими ветрами менявший личину, благополучно вписавшийся в гайдаровский рынок, возможно, оскотинился и забурел, но для Ванюши Сабурова, с которым делил когда-то койку в общежитии, остался прежним веселым, энергичным, отзывчивым Даней Скакуном. При встрече он, не требуя никаких подробностей, а лишь попеняв на то, что Сабуров все последние годы избегал прямых контактов и даже не появлялся на юбилейных встречах, вручил связку ключей и растолковал, как проще добраться до затерянного в глухих лесах поселка. Дом и участок Башкирцев получил еще при Советской власти, как тогда водилось, за бесплатно, а позже, разбогатев, возвел настоящий особняк на Калужском шоссе, с бассейном, теннисным кортом, гаражом на пять машин, то есть такой, чтобы не стыдно было пригласить в гости любого нового русского демократа. Мог себе это позволить. Двое его взрослых сыновей управляли собственными коммерческими фирмами и, естественно, процветали под мудрой отцовой опекой. Когда Сабуров начал благодарить за услугу, Башкирцев задорно рассмеялся: «Да ты что, Вань, я про эту трущобину и думать забыл. Можешь вообще забрать себе, у меня на душе спокойнее будет, — и, посерьезнев, добавил: — Там что хорошо-то, Вань? Никакой кредитор не сыщет».
Вполне овладев новым мышлением, заповеданным красноречивым Горби, Башкирцев полагал, что в обустроенной под западную кальку России, предприимчивый человек мог опасаться лишь двух вещей: бандитов и налоговой инспекции, — и в принципе был, конечно, прав.
Из Москвы Сабуров со своими двумя женщинами убрался среди ночи на старенькой «Шкоде», со многими предосторожностями, чувствуя себя так, будто разыгрывал сцену в каком-то дешевом детективе. Собственно, этот жанр более всего и соответствовал тому, что с ним происходило в последнее время. Если добавить сюда элементы смазливой мелодрамы, будет совсем точно.
В дачном поселке, в десяти километрах от Торжка, на берегу Тверцы, их ожидали самые приятные впечатления. Дом крепкий, из тесаных бревен, с тремя комнатами, мансардой, деревенской печкой, колодцем на участке и всем необходимым для житья: постели, кухонная утварь, посуда, инструменты и прочее такое. Все, разумеется, в запущенном состоянии, но все равно появилось ощущение, что судьба подкинула им незаслуженный подарок, беззаботный пикник на природе. И погода соответствовала настроению: стояли солнечные, крепкие, напоенные лесным духом ранние дни осени. Татьяна Павловна, едва оглядевшись, развила столь бурную деятельность, что Сабурову и Ане оставалось только подчиняться. К вечеру первого дня сидели за накрытым столом в добела выскобленной избе, с мирно потрескивающей, излучающей сытное тепло печкой и вкушали украинский борщ со шкварками, попивая красное вино «Саперави», кислое, как недозрелое яблоко. Аня бросала на Сабурова красноречивые взгляды, от которых он поеживался, как от щекотки. С другого бока примостилась разомлевшая, утомленная дневными трудами Татьяна Павловна, однообразно вздыхавшая после каждой рюмки: «Хорошо-то как, Господи! Вот бы Остапушку сюда».
На другой день Аня перезнакомилась с соседями, потом занялась огородом и на долгие часы погрузилась в грядки, словно ни о чем другом никогда и не мечтала. Для соседей была приготовлена легенда, что Сабуров — родной брат Башкирцева и приехал с дочерями отдохнуть на недельку-другую. Добродушные железнодорожники не выказали никаких сомнений и только порадовались, что участок наконец-то будет обихожен.
Жизнь потекла такая, что лучше не придумаешь. Сабуров махнул на все рукой, решив, что им всем троим надо хоть немного прийти в себя, прежде чем затевать какие-то новые игры. При всех своих возможностях Микки Маус вряд ли сумеет быстро их разыскать в этакой глуши. Скорее всего ему придет в голову, что взбунтовавшийся ученый совок убег за границу, и он начнет поиск с аэропортов и вокзалов. Да и то, возможно, не сразу. При его-то занятости. Микки не так устроен, чтобы поверить, что какой-то старый профессор представляет для него серьезную опасность. Конечно, самолюбие его задето, бунт есть бунт, который следует подавить хотя бы для примера другим, но это не спешно. Маленькая мошка никуда не денется. В мире не сыщется места, куда не могла бы дотянуться рука такого человека, как Трихополов. И еще одно, главное соображение: по каким-то причинам, связанным, вероятно, с кознями по поводу «Токсинора», Микки сейчас не выгодно вычеркивать его из списка живых. Иначе зачем понадобились бандюки в парке и взрывчатка в коробке из-под конфет? Единственный смысл дешевых трюков в том, чтобы предупредить: не рыпайся, не задирай хвост на пахана, отрублю.
…Сабуров подошел к калитке, вгляделся в темноволосого гостя. На грибника не похож, костюм и плащ городские, не для скитаний по лесу, и обут в добротные ботинки из натуральной кожи. Лицо хорошее, взгляд открытый, прямой, жесткий прочерк скул — ничего нет обманнее вот таких простых, будто списанных с русских полотен лиц.
— Чем могу служить?
— Это дача господина Башкирцева?
— Да, его.
— Разрешите войти? — Парень заулыбался с каким-то многозначительным намеком, что совсем не понравилось Сабурову.
— Вы, собственно, по какому делу? Башкирцева сейчас нет. Он в Москве.