Личный маг для Наследника. Эхо погибшей цивилизации (СИ)

— Дан! — зовёт меня Дравнор, возглавляющий караван, указывая на покосившуюся телегу, нагруженную товаром. Она заметно замедляет и без того едва ползущую колонну. У первой телеги заметно перекосило колесо. Дравнор осматривает треснувшую ось и устало выдыхает: — Если не починим сейчас, дальше не поедем. Проверь, а я позову ребят помочь.
Мы сгружаем часть тюков, поднимаем телегу деревянными рычагами, аккуратно заменяя повреждённый участок. Я держу запасное бревно, пока другой охранник, Валдрин, укрепляет его клиньями и гвоздями, то и дело бросая взгляд на тускнеющее небо — день подходит к концу. Колесо наконец устанавливают на место. Валдрин отряхивает руки о штаны, а Дравнор, наблюдающий за процессом, качает головой:
  
— В темноте далеко не уйдем, рисковать не буду. Разбивайте лагерь, пока совсем не стемнело. Орина можешь отправить помогать с готовкой, - указывает мне главный и я благодарно киваю.
Дравнор вызвал меня на охрану уже в третий раз. Грузный бородатый мужчина, неожиданно проворный и сильный, имеет огромное влияние в клане Бартерхалл, куда я очень хочу вступить. Поэтому я готова браться за любую работу и даже охраняю караван со значительной скидкой.
Все рассредоточиваются вокруг повозок: кто-то рубит хворост для костра, кто-то расстилает шкуры и перетаскивает льняные тюки, создавая подобие стен от ветра. Дравнор громкими указами назначает людей на дежурство.
Я распихиваю охапки хвороста так, чтобы ветер не срывал пламя, и помогаю Орину разжигать огонь. Один из торговцев достаёт котёл, другой — пропахшие солью полоски сушёной рыбы и пучки трав. Всё это уходит в котёл вместе с нарезанными корнеплодами, так что вскоре над лагерем витает аромат наваристой похлёбки. Народ выстраивается в небольшую очередь: кто-то приносит деревянные кружки и миски, а кто-то сидит на поваленном бревне и лениво болтает, дожидаясь горячего ужина.
— А что же, Дан, тебя дома поджидает зазноба? Потому уже второй раз за год к нам приехал? Хотя ты, конечно, совсем сопляк, даже борода не растёт. Кожа нежная, как у бабы, — Отто, один из молодых стражников конвоя, смеётся раскатистым мужским смехом, и его поддерживают другие.
— Ничего, девушкам нравится, — сипло отвечаю я, улыбаясь встревоженному Орину.
Если бы я переживала каждый раз, когда меня сравнивают с женщиной, давно бы поседела. Женщины моего роста редки, да и с мечом я управляюсь получше большинства этих шутников.
— Жду не дождусь, когда мы доберёмся до Айсварии, там самые красивые рабыни. Я с ними ласков, не обижаю. Многие сами меня ждут… — Айриг, новичок в караване, мечтательно смотрит на звёздное небо.
Но меня разговоры о рабстве только угнетают. Разве можно говорить о какой-то добровольности, о том, что кто-то тебя ждёт, если эти женщины не могут сами распоряжаться своим телом и временем, а отданы на потеху своими «хозяевами»?
В чём-то доктор Ларссон прав — рабство и впрямь было дикостью. И, например, в Ксин'тере на юге или даже в Терезии на востоке рабство давно искоренили.
А мы всё живём… по-старому.
Точнее, выживаем, не имея подобных ресурсов.
Ночь выдалась холодной и безветренной. Кто-то ухитрился растянуть шкуры почти в центре лагеря, ближе к огню, а я отыскиваю местечко под раскидистой кроной, чтобы хоть немного укрыться от сквозняка. Вокруг слышны тяжёлые вздохи уставших людей, бормотание и едва различимое шуршание — это ветер перебрасывает опавшую листву. Охранники дежурят по очереди, меня никто не тревожит: моя смена начинается только через три часа. Устроившись на боку, я подтягиваю колени к груди и прикрываю голову краем одеяла, пытаясь согреться и уснуть на своей половине шкуры. Другую занимает Орин.
Примерно через час мне всё-таки удаётся провалиться в зыбкую дремоту, но почти сразу что-то тягостно сжимает грудь. Кончики пальцев неприятно покалывает — где-то вдали кто-то разжигает огонь, и я почти ощущаю его жар, улавливая направление, запах, текстуру.
А потом пламя гасят — слишком поспешно, буквально спустя несколько минут.
Ещё один караван? Случайные путники?
Снова закрываю глаза, убеждая себя не накручивать, но всего через несколько мгновений чувствую вторую волну тепла, уже ближе. На сей раз огонь вспыхивает и практически сразу гаснет.
Я мгновенно сажусь и сбрасываю одеяло, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Кто бы это ни был, они продвигаются в нашу сторону. И зажигают костры только чтобы осмотреть местность — вероятно, проверяют на препятствия.
—Орин, — я слегка трясу «братишку» за плечо. — Спрячься под телегой.
Отто, один из тех, кто сейчас «дежурит», дремлет, прислонившись спиной к телеге. Я тормошу его, прижав палец к губам, пока он зевает и пытается сфокусировать на мне взор.
—Что? — бормочет он, и я прижимаю ладонь к его губам, не желая поднимать панику и провоцировать нападающих, пока остальные не пробудились и мы не готовы.
—Здесь чужаки. Разбуди остальных, — сипло говорю я.
Обычно именно так, под покровом тишины, и атакуют разбойники, стараясь использовать эффект внезапности. Их может быть немного, но если охрана спит, урон будет катастрофическим.
Я подхожу к Дравнору, который спит на куче мехов, и тихо зову его и ещё нескольких охранников, в глубине души надеясь, что эта тревога окажется ложной. Но спустя пару минут лошади в дальнем конце лагеря вдруг тревожно всхрапывают, а с другой стороны доносится глухой, рваный звук.
— Просыпайтесь! — кричит Дравнор. — Берите оружие, кто способен, остальные под повозки!
Я разворачиваюсь всем корпусом к чащобе, обнажая меч и проверяя, достаточно ли свободного пространства вокруг, чтобы прикрыть спину и маневрировать.
В лунном свете из густой поросли выползает целая вереница фигур в тёмной одежде. Я замечаю блеск их оружия прежде, чем разглядываю самих нападающих. Они движутся почти бесшумно, загоняя нас в ловушку, хотя и видят, что все в лагере проснулись.
Неожиданная вылазка не сработала, но…
При виде их качественной экипировки и холодных взглядов меня бросает в холодный пот. Это не рядовые мародёры: их оснащение слишком добротное, движения — выверенные, а численность значительно превосходит наш скромный караван.
Я поднимаю меч, пытаясь просчитать траекторию удара: сначала нижний выпад, затем резкий взмах справа налево. Задеваю лишь краем лезвия. Второй выпад — противник напротив, чьи движения кажутся отточенными до автоматизма, мастерски отклоняется. Пальцы на миг немеют от внезапного удара рукоятью по запястью: это уже другой нападающий, и я заставляю себя перехватить эфес. Вместо контратаки перехожу в оборону, пытаясь отвести следующий удар, но сила противника ощутимо выше моей — клинок отдает вибрацией, когда скользит по лезвию, оставляя глубокую царапину на металле.
Сзади слышу глухой вскрик: Отто ловит удар в висок и валится наземь. Ещё секунда — и жгучая боль пронзает моё плечо, меч вылетает из рук.
Это уже третий нападающий.
Я могла бы устроить здесь огненный ад, но не стану. Конечно же, не стану. Выход найдётся.
Слева замечаю, как Дравнор пытается построить охранников полукругом, используя телеги для защиты тыла, но враги быстро сжимают кольцо. Они пользуются приёмами вроде подсечек и точечных ударов, явно нацеленные не на убийство, а на то, чтобы вывести нас из строя.
Нет, сейчас точно не время.
Один из нападающих коротко замахивается и бьёт кулаком мне в челюсть: я отлетаю назад и почти вырубаюсь, успев увидеть, как двое других выволакивают Орина из-под телеги.
Всё заканчивается унизительно быстро. С таким перевесом и при их профессионализме у нас не остается ни единого шанса — нападающие отлично скоординированы и действуют без лишних разговоров, словно не в первый раз проводят подобную вылазку.
  
Запахи крови, сырой земли, пота и едва уловимой гари смешиваются у меня в ноздрях, когда нас усаживают на колени и связывают. Орин находится справа, метрах в ста, и его запястья, в отличие от наших, сцеплены спереди. Ребёнка не тронули, конечно же. К детям в Айзенвейле относятся бережно.