Брачная ложь (ЛП)

Когда я был маленьким мальчиком, я однажды увидел плюшевого медведя в магазинах Беверли-Хиллз. Он был маленький, и на голове у него был маленький красный берет. Я думал об этом медвежонке несколько дней. Неделями. Я умолял маму отвезти меня обратно, чтобы я мог его купить. Чейз, один из моих младших братьев, все время пытался показать мне все свои новые блестящие игрушки, чтобы я почувствовал себя лучше.
  
Я не хотел больше игрушек.
Мне нужна была одна особенная игрушка.
Поэтому, когда бы я ни почувствовал ту же тоску, тот же жгучий голод, почти ничто не может остановить меня от стремления к ней.
И да, я вернулся за тем медведем. Он был моей любимой игрушкой в течение многих лет. Я уверен, что психотерапевт смог бы найти точки соприкосновения между моим тихим, интригующим умом в детстве и тем, что к двадцати пяти годам я стал генеральным директором собственной фирмы. Я никогда не соглашаюсь на меньшее.
— Разве тебе не жарко в этом костюме?
Ее голос поразил меня - британский акцент, мягкий и витиеватый. Я поджимаю губы и отказываюсь говорить ей, что да, я весь день кипел. Обычно в октябре в Париже не бывает так жарко, но сегодня было аномально тепло.
— Я в порядке.
Я опускаюсь на пятки, когда она слегка откидывает голову назад, обнажая шею.
Как раз в тот момент, когда я открываю рот, чтобы спросить о том, почему она купается в очень публичном и, вероятно, кишащем микробами общественном фонтане, она говорит.
— Дай угадаю, — говорит она. — Ты американец?
Я киваю. — Что меня выдало?
— Костюм, а также общая атмосфера важности и высокомерия.
Я открываю рот, чтобы возразить, но она меня опережает. — Значит, ты здесь по делу?
— Думаю, это можно назвать деловой поездкой, — говорю я ей, подходя ближе.
Если, конечно, можно считать командировкой посещение моего отца.
— Что привело тебя на Эйфелеву башню посреди ночи?
Я подхожу ближе, позволяя своим глазам блуждать по ней. Темная вода не скрывает ничего неприличного, но свет от Эйфелевой башни подчеркивает мягкость ее обнаженного тела, то, как ее кожа светится бледно-золотистыми оттенками.
Я не могу перестать смотреть на то, как тени заполняют впадину на ее шее. Ее улыбка становится все шире с каждой секундой, словно она знает, что я пленен против своей воли. В ее улыбке есть и деликатность, и сила - как будто я не должен за ней наблюдать.
Что, конечно, заставляет меня хотеть смотреть еще больше.
— Я не могу уснуть, — честно говорю я ей.
— Я тоже.
Она смотрит на меня, плавая в воде. Ее глаза блуждают по моему костюму.
— Я не вижу обручального кольца, поэтому предположу, что ты холост.
Я открываю рот, чтобы возразить, но она продолжает список своих предположений. — И ты подошел ко мне, что является тревожным сигналом. Если бы рядом не было других людей, я бы сочла это жутким. Но... судя по складкам на лбу и тому, как ты хмуришься , я могу предположить, что ты часто погружаешься в меланхолию, отсюда и такая прогулка среди ночи.
— Я не впадаю в меланхолию...
— Ну, может быть, не совсем. Ты здесь и разговариваешь со мной, значит, где-то под этим душным костюмом есть что-то интересное. Я права?
Мои губы дергаются, но я не улыбаюсь. Мне не очень нравится, что она так легко прочитала меня. Обычно я сам оцениваю людей.
— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть твоё предположение.
Она фыркнула.
— Ты говоришь, как все шикарные парни в Лондоне. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть..., — она осеклась, насмехаясь надо мной.
— Тебе нравится слушать, как ты говоришь? — бодро спрашиваю я.
— Некоторым людям не хватает умения смеяться над собой. Вот тут-то я и прихожу на помощь, — поддразнивает она.
Я смотрю на нее и сжимаю челюсть.
Она что, серьезно?
Это она купается голышом в гребаном фонтане.
Если кто и имеет право судить, так это я.
- Я слышал, на вокзале есть общественные душевые, — огрызаюсь я в ответ. — Если ты этого не знала. Я могу только предположить, что у тебя либо нет дома, либо ты совсем не в себе.
Она смеется.
— Конечно, ты так думаешь. Это называется "развлекаться". Ты когда-нибудь слышал об этом? Постарайся не загореться.
Я посмотрел на нее. — Ты смешна, ты знаешь об этом?
— Я прекрасно знаю.
Мой глаз подергивается. Я медленно подхожу ближе, пока не оказываюсь на краю фонтана, и бросаю взгляд на груду горячих розовых вещей на карнизе. Такой агрессивный цвет, как и ее характер.
— Что ж, я оставлю тебя развлекаться, — быстро говорю я, глядя на нее, прежде чем повернуться.
— Разве ты ничего не хочешь сделать перед тем, как..., — замялась она. — Какое-нибудь большое приключение или что-то простое, например, сделать татуировку?
Я снова поворачиваюсь к ней лицом.
— О, значит, мы уже глубоко зашли? Хорошо. Ответ - да, конечно, есть вещи, которые я еще хочу сделать. А откуда ты знаешь, что у меня еще нет татуировки?
Она снова смеется, вытаскивает волосы из пучка и окунает их в воду так, что они плывут за ней. — А у тебя есть?
Прежде чем я успеваю ответить, она встает, обнажая свою верхнюю половину тела.
Я тут же отвожу глаза и слушаю ее мокрые шаги, когда она направляется к своей одежде. Через несколько секунд я бросаю быстрый взгляд на нее. Она стоит ко мне спиной, на ней только нижнее белье с высоким разрезом. У меня начинает течь слюна, когда я вижу ее круглую попку, крепкие бедра...
Я раздвигаю губы, когда она стаскивает майку через голову и спускает ее вниз по торсу. Пока она поправляет ткань, я успеваю рассмотреть заднюю часть ее бедер, ее форму песочных часов и то, как ее мокрые волосы прилипают к прямому позвоночнику. Я снова отворачиваюсь.
— Спасибо за то, что был джентльменом, — говорит она через минуту, и я поднимаю на нее глаза. Она ухмыляется, вставляя ноги в сандалии, лежащие у края фонтана, полностью одетая в
розовое.
— Неплохо было бы предупредить,— пробурчал я. Но я не жалею об этом.
— И что, скучаешь по такому выражению лица? — поддразнивает она, завязывая на талии розовую толстовку на молнии. С ее волос все еще капает вода, образуя мокрые пятна на белой майке. Вода делает материал прозрачным, и я успеваю мельком увидеть маленькие соски, прежде чем она скрещивает руки на груди.