Измена. Простить, отпустить, отомстить? (СИ)
- Где Женя?
Нет, не ящер - демон, оскалился в страшной ухмылке.
- Ушла.
- Или ушли?
- Какая разница?
- Что ты с ней сделаешь? – Голос против воли дрогнул. Мы говорили о Жене, о моей белокурой смешливой девочке, и даже сейчас я не мог допустить мысли, что с ней что-то случится.
- Не съем. И даже не буду мстить, хоть ты обо мне гораздо худшего мнения. Она мне нужна, чтобы дать показания против своего жениха Игоря Глушнева. Удивлен? У них и правда все очень далеко зашло.
- Он добровольно отдал свою невесту мне?!
- Подложил, это немного разное. Да какая теперь разница. Главное разобрать все, что ты наворотил, а дальше видно будет. И от клиники я тебя пока отстраняю, нельзя чтобы твое имя мелькало в прессе, а я должен быть беспристрастным и неподкупным, даже в отношении своего единственного сына. Когда все уляжется, то поговорим, а пока, отдохнешь, в отпуск слетаешь, может вместе с Настей на Бали, помнишь, как раньше?
Я скривился так, будто сожрал целый лимон. Покрутил в руках планшет, слишком поздно увидев наклейку Леди Баг на крышке. Такую знакомую и родную.
- Это Настя тебе принесла?
- Да. Она большая умница, сам не понимаю, за что тебе такое везение. Так что ты сделаешь все, чтобы ее вернуть, понял?
- А если я не хочу? Если она не хочет?
- То как в детской поговорке. Не умеешь – научим. Не хочешь – заставим.
Отец уже оказался в коридоре, когда я дошел до последних кадров ролика. На видео, снятом из Настиной машины, наконец появилось лицо того самого Глушнева. Ничего особенного, обычная рязанская ряха, каких тысячи. Широкое, круглое, с носом похожим на клубень картофеля и непропорционально тонкими губами. Это все странно резануло где-то в области печени. Заныло, больно отдавая спазмом. Я согнулся и схватился за бок.
Каждый раз, когда я смотрел на Женю, думал, как мне повезло, что она выбрала именно меня. Не будь это я, она могла бы жить с каким-нибудь принцем или актером, или даже моделью. А жила с куском бесформенной глины!
Глушнев прошел мимо кадра, но на этом ролик не закончился. Зарябил черный экран, и появились какие-то буквы.
- Кто такой Роберт Уайти? – Тихо спросил вслух, не надеясь получить ответ.
Но отец меня услышал. Его крик раздался из коридора:
- Мудак какой-то, который вечно лажает! Наверное, твой сводный брат по матери, не иначе, надо покопаться, наверняка вы родня!
После этого он захлопнул дверь, оставив меня наедине с самим собой. В пустой и холодной квартире, где особо странно было слышать детскую песню про маму. Песню, которую Никита пел для Насти, когда был маленьким. Песня, которая до сих пор ассоциировалась у меня с семьей и домом, где тебя всегда ждут, всегда рады, всегда простят, чтобы ты не сделал.
А сделал я много. Нахуев*ртел сполна…
Глава 42
- Твои пальчики мягкие как зефир. Они созданы специально, чтобы ты вот так гладила меня, - прошептал Тимур и, перехватив мою руку у его груди, нежно-нежно поцеловал кончики пальцев.
- Лучше тебе не знать, где эти зефирки бывают во время работы, - хохотнула я, усаживаясь поудобней у него на коленях.
Это было сладко и очень по школьному. Может дело в солнце, которое, наконец, пробилось из-за туч и выплеснуло свой свет на город. Робкие лучи, еще не понимая, что зима отступила, стучали в окна больницы, прыгали по полу, создавали на стенах причудливые узоры, яркой скатертью ложились на стол. С одной стороны компьютер, который я так и не включила, с другой исписанный блокнот и солнце, играющее на выцветшем полотнище стола.
Может, дело в гигантском фикусе на подоконнике, какие всегда стояли в школах.
Может, во всем виновата Лидия Васильевна и ее выпечка, которую она принесла, чтобы отметить свой день рождения. В коридоре пахло пирожками, прямо как в буфете.
А может дело в чувстве, которое душило меня всякий раз, когда Тимур был рядом. Это что-то нежное, что-то трогательно невинное, отчего хотелось плакать.
Мой любимый Зелибоба держал меня на руках и баюкал как маленькую. Рассказывал про своих сестер и племянниц, целовал порозовевшие щеки, гладил, касался, смотрел вот так как сейчас – внимательно и спокойно.
А я умирала от непонятного счастья и такой же непонятной тоски. Здесь с ним я не Настя Савранская, тетка с проблемами, врач, мама взрослых уже детей – нет, нет, нет. Убаюканная сильными руками, я постепенна забывала про все это и снова становилась Асей. Мне шестнадцать. Я влюблена в самого лучшего мальчика нашего класса и это, о Боги, взаимно. Мы целуемся до потрескавшихся губ, до неровно стучащего сердца, до мути перед глазами. Чувство такое, что вот-вот раздастся звонок с последнего урока, а впереди нас с Тимуром ждет лето, а лучше целая жизнь.
И даже если нет, я не хочу думать об этом. Я вообще не хочу думать, потому здесь и сейчас я выбрала умирать от невысказанной нежности, от неполученной когда-то любви, которая догнала меня спустя много лет и так накрыла, что до сих пор не оклематься.
Мы здесь, мы сейчас и катись к черту то завтра, в котором не будет нас.
- Сильно устала?
- Очень.
- Сделать массаж?
- Не надо, я так расслаблюсь, что вся стану зефиром.
- Тогда я приготовлю ужин.
- И будем есть его на парковке?
Поднимаю лицо на Тимура и утопаю в вязкой тьме его голодных глаз.
Все так, милый, все так.
Наши маленькие каникулы закончились, и сейчас дома живет Тома, которую я совсем не готова знакомить с лысым и очень грозным с виду дядькой. Томке ж не объяснишь, что на самом деле он плюшевый Зелибоба, который будет тягать ее на руках и в тайне от меня кормить конфетами. Она и сама поймет, насколько мой Тим хороший, но не сразу, не на следующий день после того как я привезла ее из школы – все еще больную, в пижаме и с грязной нечесаной головой. Не через неделю после того как переехала от папиной любовницы. Не через месяц после того, как узнала, что мы разводимся.
А когда? Сама не знаю, просто не сейчас. Мы поговорили об этом с Тимуром, он согласился со мной, хоть мы оба и не понимаем, как сейчас будут выглядеть наши отношения. Урывками в перерывах между работой, рано утром и пару часов ночью, когда Тамара уже заснула, а я пока еще нет?
Все варианты, рисуемые моим воображением, были ужасны, поэтому я малодушно закрывала глаза.
Не знаю, что будет завтра, я живу сейчас – на коленях Тимура, пока он нежно гладит мои волосы. Может и правда случится чудо, может мы с ним его наконец заслужили и завтра раздастся звонок с урока? А впереди все лето для нас двоих.
- Хочешь, на выходных уедем куда-нибудь? Можем с Томой, скажем, что я твой телохранитель.
- Скорее ты мой телосовратитель, - я заелозила на его бедрах, ощущая под попой твердеющую плоть. – И куда поедем? На моря?
- Можем в Петербург.
- Там холодно.
- Я согрею.
И снова легкий поцелуй в губы, такой, чтобы я просто не задавала вопросов, а хоть немного расслабилась.
И я почти сделала это, почти смогла, как вдруг зазвенел будильник на телефоне, напоминая, что прием начнется через одну минуту, а значит нам пора.
Но прежде чем я слезла с колен Тимура, дверь кабинета распахнулась и мы увидели… Кешу.
Мой муж выглядел так плохо, будто всю ночь провел в казино, при чем в качестве крутящейся рулетки. Помятый, всклокоченный, с впалыми от усталости глазами и легким шлейфом перегара он едва держался на ногах.
- Насть, - тихо прошептал Саврнаский, еще не видя ни меня, ни Тимура.
А вот я успела разглядеть многое. Например, фланелевые штаны в клеточку и такую же рубашку с оторванной на груди пуговицей.
- Кеша, ты что, в пижаме?!
Мой благоверный с недоверием посмотрел вниз, будто сам не помнил, что на нем.
- Это спальный костюм, - выдохнул он одними согласными и ввалился в кабинет.
Савранский бы упал, если не реакция Тимура. Тот как человек паук, вскочил, и, придерживая меня одной рукой, второй подхватил эту пьяную каланчу, и только тогда муж заметил, что я была не одна.