Бог Войны (ЛП)

Я вытащил Вздох змея, длинный клинок тихонько засвистел, скользя по подкладке ножен.
— Нет, — взмолился Элдред. Он понял, что сейчас произойдет. — Нет!
— Ты называешь себя лордом Беббанбурга, но грабил его земли, жег фермы и крал скот. Ты — враг Беббанбурга.
— Нет, господин, нет! — затрясся он.
— Хочешь получить Беббанбург? — спросил я. — Я предоставлю твоей голове целую нишу на воротах Черепа, откуда мои враги будут смотреть на море до скончания времен.
— Нет... — начал он и умолк, поскольку я проткнул Вздохом змея его сверкающую кольчугу, сломал ребро и пронзил сердце. Элдред упал навзничь на вьючную лошадь и, судорожно хрипя, дёргаясь и скребя пальцами по кольчуге, в последних судорогах соскользнул на жухлую траву и затих, только пальцы ещё медленно сжимались и разжимались.
Гутфрид на шаг отступил от подельника. Он видел, как Элдред умирает, видел, как я поставил сапог на грудь мертвеца и извлек Вздох змея. Он переводил взгляд с окровавленного клинка на моё лицо и обратно.
— Я скажу Этельстану, что это сделали скотты! — заявил он.
— Ты меня дураком считаешь?
Он не сводил с меня глаз. Он был напуган, но всё же держался неплохо. Попробовал заговорить, но не смог и откашлялся.
— Господин, — взмолился он, — прошу тебя, дай мне меч.
— Ты заставил меня преклонить перед тобой колено, — сказал я, — так что теперь преклоняй ты.
— Меч, прошу тебя!
В его глазах выступили слезы. Если он умрет без меча, ему никогда не попасть в Вальхаллу.
— На колени! — Он опустился на колени. Я посмотрел на своих воинов. — Кто-нибудь, дайте ему сакс.
Видарр вытащил свой короткий клинок и протянул Гутфриту. Тот схватился за рукоять обеими руками, уткнул острие сакса в траву и посмотрел на меня блестящими от слез глазами. Он хотел что-то сказать, но лишь дрожал. И тогда я убил его. Однажды мы с ним встретимся в Вальхалле.
Я солгал Элдреду. Не бывать его черепу на воротах Беббанбурга, хотя Гутфрит получит там место. На Элдреда у меня другие планы.
Но сначала мы снесли построенную Финаном стену, сложили все тела наших врагов за исключением Элдреда на бревна и сожгли. Дым высоко поднимался в безветренном воздухе. Мы сняли с Элдреда кольчугу, обувь, крест и все ценное, завернули тело в плащ и отвезли в Беббанбург, где положили в гроб с крестом на крышке, и я отправил его в Эофервик, город без короля. Вместе с телом я послал письмо с сожалениями о смерти Элдреда от рук банды скоттов. Я адресовал письмо Этельстану, Monarchus Totius Brittaniae.
И стал ждать, как теперь поступит монарх всей Британии.
* * * 
Константин отрицал нападение на Элдреда и Гутфрита. Но он отрицал и то, что раздувал волнения в Камбрии, а Этельстан знал, что это ложь. Константин даже провозгласил одного из своих военачальников, Эохайда, правителем Камбрии. Одни говорили, что Эохайд — сын Константина, другие — что племянник, но юнец был определенно хитер и безжалостен, подкупом, коварством и несколькими убийствами он добился от норвежцев Камбрии верности. Этельстан назначил своими олдерменами в Камбрии Годрика и Альфгара, но ни один из них не смел появиться в холмах без сотни воинов, а это означало, что даже Бургэм, где Этельстан пытался навязать свою власть всей Британии, теперь фактически управлялся Константином.
Так что к возмущению Константина в Уэссексе отнеслись скептически, но слухи-то ходили, и Этельстан был настроен узнать правду. Он прислал из Винтанкестера отца Свитуна, сурового священника с грубым лицом. Его сопровождали три священника помоложе с торбами, полными чернил, перьев и пергамента. Отец Свитун был довольно вежлив, попросил разрешения войти в Беббанбург и открыто сообщил о своей цели.
— Меня послали выяснить правду о смерти лорда Элдреда, — объявил он мне.
Думаю, он ждал, что я его не впущу, но вместо этого я принял его, дал ему кров, еду, место для лошадей в конюшне и обещание рассказать все, что знаю.
— И все же, господин, не мог бы ты поклясться на этом? — спросил отец Свитун, когда мы встретились в Большом зале.
 
Он вынул из торбы маленькую шкатулку из слоновой кости с искусной резьбой.
— А что это?
Свитун с благоговением открыл шкатулку.
— Это ноготь Лазаря, которого Господь воскресил из мертвых.
— Я поклянусь хоть на твоих ногтях, — сказал я, — но ты не поверишь клятве язычника, и потому я не понимаю, зачем ты вообще пришел.
— Потому что мне велено, — чопорно ответил он.
Отец Свитун был сухим в общении, умным человеком, я хорошо знал таких, как он. Король Альфред любил подобных ему церковников, высоко ценил их дотошность, честность и преданность истине. Именно такие люди написали свод законов Альфреда, но сейчас отец Свитун находился в Нортумбрии, где правил закон меча.
— Это ты убил лорда Элдреда? — внезапно спросил он.
— Нет.
Перья заскрипели по пергаменту.
— Однако всем известно, что ты его не любил.
— Нет.
Свитун нахмурился. Перья продолжали скрипеть.
— Ты отрицаешь свою неприязнь, господин?
— Я не просто не любил его. Я его ненавидел. Он был напыщенным и нахальным куском дерьма.
Скрип, скрип. Один из молодых священников незаметно улыбнулся.
— Скотты отрицают, что посылали воинов, господин, — настаивал Свитун.
— А как же.
— И подчеркивают, что смерть лорда Элдреда случилась за много миль от земель скоттов. Не меньше чем в трех днях пути.
— Скорее, в пяти, — услужливо сообщил я.
— И король Константин обращает наше внимание, что никогда не грабил так далеко в землях короля Этельстана.
— Сколько тебе лет? — спросил я.
Свитун помолчал, немного смущенный вопросом, а затем пожал плечами.
— Тридцать девять, господин.
— Ты слишком молод! Сколько тебе было, когда Константин взошел на трон? Одиннадцать? Двенадцать? И через год после этого триста скоттов сожгли амбары у Снотенгахама! Были и другие набеги. Я смотрел на его воинов со стен Честера, помнишь, Финан?
— Как вчера, — отозвался Финан.
— А это куда дальше на юг, чем... — Я остановился, нахмурившись. — Где погиб Элдред? В долине Тесы?
— Именно.
— Тебе нужно заглянуть в летописи, отче, — сказал я, — и узнать, как часто скотты грабили в глубине Нортумбрии. Даже на севере Мерсии! — Я безбожно лгал, как и Финан, но очень сомневался, что отец Свитун захочет навестить все монастыри Нортумбрии и Мерсии, где монахи могли вести летописи, потому что тогда ему придется страница за страницей пробиваться сквозь невежественную чушь. Я печально покачал головой. — Кроме того, — сказал я так, будто это только что пришло мне в голову, — не думаю, что эти люди пришли из земель Константина.
— Не думаешь? — удивился Свитун.
— Я считаю, что они из Камбрии. Это намного ближе. И скотты мутят там воду.
— Верно, — сказал Свитун, — но король Константин прислал заверения, что это были не его люди.
— А то как же! Они были из Страт-Клоты. Они его союзники, и он использовал их, чтобы иметь возможность все отрицать.
— Это он тоже отрицает, — чопорно сказал Свитун.
— Будь ты нортумбрийцем, отче, то знал бы, что скоттам нельзя доверять.
— Но король Константин поклялся в правдивости своих утверждений на поясе Святого Андрея, господин.
— Вот как! — Я сделал вид, что меня это поразило. — Тогда наверняка говорит правду!
Молодой священник снова улыбнулся.
Отец Свитун нахмурился и нашел новую страницу записей, которые положил на стол.
— Я был в Эофервике и говорил с выжившими в том бою людьми лорда Гутфрита, господин. Один из них уверен, что узнал твоего коня.
— Нет, не узнал, — твердо сказал я.
 
— Вот как? — слегка поднял бровь Свитун.
— Потому что мой конь стоял в стойле. А я был на своем корабле.
— Это мы тоже слышали, — согласился Свитун, — но тот человек был совершенно уверен. Он говорит, что у твоего коня, — он помедлил, глядя в свои записи, — яркая белая звездочка на лбу.