Истории той стороны — Скрытый Мир (сборник) (ЛП)

Дальше по этой же улице стоит индийский ресторан; в нем тусуются поклонники Кали. По слухам, не все, входящие внутрь, выходят обратно. Он работает как станция однопутной подземки, и люди, гонимые за свои религиозные верования, здесь могут спокойно уйти в другое измерение. На Земле много таких порталов — если знать, где искать. Я помог администрации со специальной защитной магией, пропускающей только приличных клиентов.
  
Бывая здесь, всегда проверяю мусорные баки. В последнее время обострились проблемы с дикими пикси. Как и лисы, они забегают из пригородов, вот только лисам не дано взрывать вашу ауру пристальным взглядом. Пикси любят помойки, могут часами играть на них. И они съедают много отбросов, поэтому обычно я не мешаю им резвиться. Хотя, если их станет слишком много, приму меры.
Я постучал по мусорному баку, но ответа не получил. Никого нет дома.
После этого я углубился в боковые улочки, выискивая в крошечных барах тех, кого мы называем пиявками. Они очень похожи на людей, особенно в плохо освещенном помещении. Все вы знаете этих девиц — они подходят к вам, когда вы стоите у стойки, и с очаровательной улыбкой болтают ни о чем, но создается впечатление, что отвязаться от них будет трудно. Их интересует не ваше общество и даже не деньги. Их интересует совсем другое. Некоторые умеют высасывать спиртное прямо из вас, оставляя только жуткое похмелье. Другие могут выкачивать жизненную энергию, удачу, даже надежду.
Заметив меня, они обычно тут же дают деру. Знают, что я заставлю вернуть высосанное, да еще и с процентами. Мне нравится выжимать этих прилипал досуха.
Личные демоны гораздо хуже. Они появляются в вечерних сумерках, падают откуда-то сверху и, швыряемые ветром, носятся по узким улицам, щелкая зубами и пальцами, усеянными колючками. Ищут любого туриста, к которому можно прицепиться, поскольку его защитные механизмы работают плохо. Они цепляются к вашей спине и катаются, как на муле. Поощряют ваши худшие слабости — жадность, вожделение, страсть к насилию. Заманивают худшими искушениями, заставляют совершать тяжкие грехи, какие вам и не снились. Турист делается необузданным, буквально тонет в эмоциях — и демон впитывает их. Получив достаточно, он снова ускользает в ночь, толстый, обожравшийся, а туристу остается ломать голову над вопросами, куда подевались его деньги и чувство собственного достоинства, с какой стати люди утверждают, что он вытворял все эти ужасы, о которых ничего не помнит, почему у его ног лежит мертвое тело, а руки в крови.
Я могу увидеть демона, а вот он моего приближения заметить не в состоянии. Я могу прокрасться сзади и сорвать его со спины туриста. При этом я использую специальные перчатки, которые называю эмоциональными укротителями. Их для нас изготавливают местные монахи: читают над ними специальные молитвы, вымачивают в святой воде и крепят безобразные серебряные когти на кончиках пальцев. На самом деле личные демоны не живые в прямом смысле этого слова, однако мне все равно нравится, когда они вопят под обжигающим прикосновением моих рук к своим хрупким телам.
Конечно, некоторые туристы приносят на себе личных демонов, и в этом случае я просто записываю их имена, а потом сообщаю в полицию. Симбиоз мне не по силам.
Наткнувшись на первую этой ночью компанию серых чужеземцев, я проверил, в порядке ли у них разрешения. Выглядят они как самые обычные люди — пока не подойдешь слишком близко: тут-то они гипнотизируют тебя большими черными глазами, как змея гипнотизирует мышь. Вблизи от них пахнет кислым молоком, и движутся они неправильно. Тускло-серая плоть извивается, даже когда они стоят совершенно спокойно — как будто недостаточно прочно связана со скелетом.
В свое дежурство я не позволяю им никого похищать. Тут я непреклонен: нет разрешения — нет и похищения. Они никогда не возражают; вообще не реагируют. Трудно сказать, о чем думает серый, с этим своим длинным плоским лицом и немигающими глазами. По правде говоря, я предпочел бы, чтобы они носили хоть какую-то одежду. Вы не представляете себе, что у них вместо гениталий.
Даже если их бумаги в порядке, всегда нахожу, к чему придраться, — или как минимум делаю вид, будто у них что-то не так, и прогоняю со своего участка. Это мой скромный вклад в защиту человечества от чужеземного вторжения. Пусть правительство увеличивает квоты, если желает.
Часа в два-три ночи я наткнулся на уличного проповедника, женщину, которая курила самокрутку с марихуаной в дальнем проулке. Она новенькая, зовут Тамсин Макриди. На вид ей лет пятнадцать, однако она наверняка достаточно крепкая женщина, иначе в жизни не получила бы этот участок. Уличные проповедники в основном имеют дело с духовными проблемами, вот почему надолго их не хватает. Достаточно скоро они понимают, что здравого смысла и сострадания недостаточно. Тут-то и поднимается буря, и все прочие бегут в укрытие. Впрочем, Тамсин еще прилично ведет себя, даже когда переживает из-за своей беспомощности.
— Люди приходят сюда, стремясь удовлетворить потребности плоти, не духа. — Я возвращаю ей самокрутку. — И мы здесь для того, чтобы помогать, а не вмешиваться.
— Эту лапшу себе лучше вешай! — говорит она, и мы оба смеемся.
Вскоре после этого я столкнулся с реальными неприятностями: кто-то из Лиги защиты евреев напустил голема на марш британских скинхедов. Голем накинулся на них, расшвырял по сторонам, и те, окровавленные, обмочившиеся, визжащие от ужаса, бросились врассыпную. Больше всего мне хотелось отойти подальше и зааплодировать, однако я не мог допустить, чтобы побоище продолжалось. Вдруг кто-нибудь заметит мое попустительство? Поэтому я ввязался в драку, нырнул под молотящие руки голема и прошептал дезактивирующее слово. Он мгновенно успокоился, став тем, чем, собственно, и был — куском безжизненной глины, а я позвонил в полицию, чтобы его вывезли за город. До кого-то наверху мое сообщение наверняка тоже дошло, и я надеялся, что в ближайшее время мне подобных подвигов совершать не придется.
Возясь с големом, я заработал несколько синяков и носовое кровотечение, поэтому, разделавшись с ним, прислонился к каменной стене и принялся жалеть себя: мои исцеляющие заклинания действенны только по отношению к другим. Немногие оставшиеся скинхеды сочувствия ко мне не проявляли — они знали, на чьей я стороне. Некоторые из них вели себя довольно агрессивно. В конце концов мне это надоело, я бросил на них испепеляющий взгляд, и они вспомнили, что в другом месте есть дела поважнее.
Мне ничего не стоит вернуть голема, и они понимали это.
Я продолжил путь, чувствуя боль во всем теле. Демоны, пикси и големы, подумаешь! Просто еще одна обычная ночь в Сохо.
Продолжай идти, продолжай идти. Защити тех, кого сможешь, постарайся не слишком много времени тратить на тех, кому помочь не в силах. Убирай за всеми, изгоняй хищников и позаботься о том, чтобы мир ни о чем не догадывался. Такова моя работа. Большая ответственность, практически никакой власти и очень мало денег.
Все это я более-менее связно изложил Рыжей, когда в конце «смены» мы снова столкнулись друг с другом. Она приложила холодное лезвие ножа к моим синякам и предложила глоток из своей фляжки. Отменная оказалась штука.
— Зачем ты этим занимаешься, малыш Чарли? Работа трудная, сплошные неприятности, а в награду только брань и синяки? Дело вряд ли в деньгах — я наверняка зашибаю больше тебя.
— Верно, — ответил я. — Дело не в деньгах.
Я подумал обо всех тварях, которых видел этой ночью и о существовании которых люди, в массе своей, не подозревают. Причудливые, фантастические, диковинные создания и еще более диковинные люди — обитатели тайного мира. Я и сам творю чудеса с помощью магии, и такая ночь, как нынешняя, переполняет меня торжеством. Как могу я повернуться ко всему этому спиной?
  
— Малыш Чарли, ты когда-нибудь подумывал завязать? — спрашивает Рыжая.
— Что? И бросить шоу-бизнес?!
Перевод — Б. Жужунава