Истории той стороны — Скрытый Мир (сборник) (ЛП)
Теперь за пределами земляного холма всё было по-другому. Я двигался легко и свободно, удивляясь миру, в котором оказался. Растения были прекрасны, джунгли — великолепны, небо — чудесно, а свет местного светила — самым лучшим. Но более того, весь мир был живым; джунгли и всё в них пело песню, великую и радостную песню, которая никогда не кончалась, и я теперь был частью этой песни.
Я помнил, что был человеком, но теперь это казалось таким… маленьким и ограниченным. Наконец-то я был целым и свободным. Я опустился на колени и стал изучать маленький цветок у своих ног. Я протянул руку, чтобы дотронуться до него, и цветок потянулся вверх и приласкал мою руку.
…
Если и есть образец для подражания, то это, скорее всего, работы Роджера Желязны, одного из моих кумиров всех времён. Редактору для этой книги нужны были истории о солдатах в футуристических бронескафандрах. Я начал думать о том, какой человек позволил бы запечатать себя в такую штуку. Только тот, кому уже нечего терять, тот кому ещё предстоит покаяться.
Перевод — RP55 RP55
Иисус и Сатана в Пустыне
Итак, я выбрался из Ада и хочу сказать, что после Ямы, серы и воплей проклятых пустыня была весьма приятной переменой. Как глоток свежего воздуха. Не спрашивайте меня, какая именно пустыня; в те времена Святая Земля изобиловала многочисленными пустошами. Только песок и камни, насколько хватало глаз, да несколько ящериц, которые привносили некоторое разнообразие.
Я позволил себе немного отдохнуть, насладиться тишиной и покоем, а потом отправился на поиски Иисуса. Найти его было несложно. Любой другой человек укрылся бы в тени, подальше от яростного солнечного зноя. Только Сын Божий мог идти трудной дорогой, по жаре, только потому, что так велел ему Бог. Я некоторое время шёл за ним, держась на почтительном расстоянии и размышляя, как лучше растопить лёд, так сказать… Он выглядел не лучшим образом. Сорок дней и сорок ночей поста в пустыне потемнили его кожу, привели в беспорядок волосы, почернили губы и лишили его всего подкожного жира. Тем не менее он шёл достаточно легко, с прямой спиной и высоко поднятой головой. Внезапно он остановился.
— Ну что, Сатана? Ты собираешься следовать за мной весь день, или нам начать?
Он оглянулся, посмотрел на меня и усмехнулся, поняв, что застал меня врасплох. Не спрашивайте меня, как он узнал, что я там. Я быстро кивнул и поспешил приблизиться.
Лицо его было кожа да кости, но улыбка на потрескавшихся губах была совершенно искренней, а глаза полны затаенного озорства. Пусть никто не говорит, что у Сына Божьего нет чувства юмора. Некоторое время мы стояли и разглядывали друг друга. Прошло много времени…
— И вот, наконец, Иисус сказал. — Сатана, посмотри на себя! Весь в белых одеждах и сияешь, как звезда!
— Так и есть, — сказал я, — я всегда был самым красивым. Мне нравится, что ты надел набедренную повязку. Это подчёркивает твоё смирение.
— Как получилось, что ты выбрался из Ада? — спросил Иисус. Не обвиняя, заметьте, а искренне интересуясь.
— Мне разрешено выходить, время от времени, — сказал я. — Когда Он хочет что-то сделать. Но Он всегда держит меня на коротком поводке. Иногда мне кажется, что Он выпускает меня только для того, чтобы Ад казался ещё ужаснее, когда мне придётся вернуться.
— Нет, — сказал Иисус. — Это не его стезя. Наш Отец многолик, но Он не мелочен.
Я пожал плечами. — Ты знаешь Его лучше, чем я. В любом случае, меня позвали сюда, чтобы искусить тебя. Чтобы проверить твою силу воли к тому, что должно произойти.
Иисус сурово посмотрел на меня. — Сорок дней и сорок ночей, опаляющих днём и замораживающих ночью, с одними ящерицами в качестве компании, — разве это не достаточное испытание силы воли?
Я снова пожал плечами. — Не смотри на меня. Не я устанавливаю правила. Пути Отца нашего неисповедимы.
Иисус громко фыркнул. — Разве ты не должен ходить повсюду и склонять человечество ко греху?
— Не верь этому, — сказал я. — Я им не нужен. Большинство людей грешат, как дышат. Некоторые из них встают спозаранку только для того, чтобы успеть совершить ещё несколько грехов до конца дня. Мне не нужно склонять людей к грехопадению; я просто должен охаживать их палкой у Врат Ада, чтобы заставить их выстроиться в стройную линию.
— Опять хвастаешься, — сказал Иисус. — Ты гордое и самонадеянное создание, и в тебе нет Правды. Но ты истинный рассказчик.
— Ладно, может быть, я и вправду время от времени прибегаю к искушению, — сказал я. — В основном ради тех, кто слишком глуп, чтобы распознать открывшуюся возможность. Но… Только посмотри, какой мир Он им подарил! Рай, прекрасная земля под великолепным небом, пища и вода наготове; ладно, не здесь, но я думаю, Он добавил пустыни, чтобы они оценили всё остальное.
— Даже пустыня прекрасна, сказал Иисус. И даже после сорока дней и ночей страданий он всё ещё мог говорить об этом и думать. — Здесь спокойно, сказал он. — Безмятежно и умиротворяюще. Всё уместно. Здесь есть красота, и зрячий да узрит её.
— Ты просто рад сбежать от всего этого шума, — со знанием дела сказал я. — От всех этих голосов, от всей этой толпы с её требованиями, от всего этого давления… Давай, признай это!
— Хорошо, я признаю, — легко согласился он. — Я всего лишь человек… иногда. Я пришёл в этот мир, чтобы распространять своё учение, а не развлекать толпу чудесами. Но сначала нужно привлечь их внимание…
— Я должен спросить, — сказал я. — Почему ты беспокоишься? Они только и делают, что ноют, ссорятся и конфликтуют из-за того, чем могли бы с лёгкостью поделиться. Они прекрасно обходятся без меня… жалкая кучка неудачников. Мне нравится наблюдать за их падением, потому что каждая неудавшаяся жизнь и загубленная душа — ещё одно доказательство того, что я был прав на их счёт.
Иисус печально посмотрел на меня. — Столько времени прошло, а ты всё ещё не понял. Ладно, давай перейдём к искушениям. Что ты собираешься предложить мне в первую очередь? Богатство? Власть? Новую красивую набедренную повязку? У меня есть всё, что мне нужно, всё, чего я хочу.
— Я здесь, чтобы показать тебе всё, что ты мог бы иметь, и всё, чем ты мог бы стать, — сказал я так искренне, как только мог. — То, от чего ты отказываешься, потому что у тебя столь узкий кругозор.
Он уже качал головой. — Ты говоришь о земных вещах. Зачем ты это делаешь, Сатана? Ты должен знать, что у тебя ничего не получится.
— Эй, — сказал я. — Такая работа. И никогда не говори никогда. Я должен попытаться… чтобы ты узрел свет истины.
— Зачем? — спросил Иисус. — Чтобы, если я паду… ты не чувствовал себя таким одиноким?
— Взгляни на себя, — сказал я, на мгновение искренне разозлившись. — Ты — ничтожен. Ты мог бы быть Царём Иудейским, Царём всего Мира, а ты бродишь где-то на задворках, обгоревший, почерневший и так воняешь, что даже ящерицы тебя избегают. Ты выше этого. Ну же, после сорока дней и ночей голодания твой желудок, должно быть, думает, что тебе перерезали горло. Преврати некоторые из этих камней в буханки хлеба, и мы сможем нормально поговорить. Довольно!
— Не хлебом единым будет жить человек, — сказал Иисус, — но всяким словом Божьим. Вера восстановит вас после того, как хлеб исчезнет.
— Это ещё одна из тех треклятых притч? — подозрительно спросил я.
Он вздохнул. — Я не могу отделаться от ощущения, что кто-то из нас упускает суть.
Я посмотрел на пустыню. Каменистая, тяжкая пустошь. — Почему ты согласился пойти в это ужасное место? Ты не мог поститься дома?
— Слишком много помех, — сказал он. — Слишком много отвлекающих факторов. Слишком много нуждающихся. Я здесь для того, чтобы подумать, помедитировать, понять, куда я иду и зачем.
Я щёлкнул пальцами, и в тот же миг мы перенеслись в священный город. Не спрашивайте, в какой именно; поверьте, в те времена это было аксиомой. Я мгновенно переместил нас на вершину храма. Долгий путь вверх. И вниз. Мы оба крепко ухватились за его шпиль обеими руками. Дул сильный ветер. Иисус пристально посмотрел на меня.