Королевская няня (СИ)

— Эх ты… — мамочка почему-то горестно вздохнула, но Оксана не поняла почему. — Иди! Ищи его волосы, ворожить будем! И я тебя к Нинь Иванне записала на завтра на восем утра!
— Ой, восемь так рано…
— Ты щастья хошь?
— Хочу, мамочка, конечно хочу, пойду!
— Тебе б только родить разок ему, уж он растает… четверых, вишь, взял, что ж от своего что ль откажется? Всё, соберись и спи! А то встанешь опухшая, страшная, кому нужна бушь? Никому.
Оксана попрощалась с мамочкой во второй раз за вечер, вставила в уши беруши, на глаза надела маску, легла на спину (если спать на боку — появятся морщины), укрылась одеялом, расправила на нём складки и почти мгновенно уснула.
* * *
Нина Ивановна была экстрасенсом, а раньше её называли просто «бабка», подразумевая то же самое, но иначе выражаясь.
Дорогу к «бабке» Оксана знала хорошо, уже далеко не в первый раз ходила, но в этот волновалась особенно. Иван вернулся! Теперь, главное, не упустить.
У Нины Ивановны всё было знакомо: затхлый воздух, драная кошка, вечно спящая на подоконнике, в кухоньке что-то готовили, и Оксана поморщилась. Она уже давно не ела половину привычных для других блюд.
— Здравствуйте, — тихо произнесла Оксана, с благоговением глядя на свою благодеятельницу-экстрасенса.
— Окса-а-ана, — хрипло и важно провыла «бабка».
Сеансы всегда проходили одинаково. Нина Ивановна брала Оксану за руку, закрывала глаза и начинала раскачиваться из стороны в сторону. Сообщала пару-тройку фактов, брала пять тысяч рублей, и они прощались. В общем-то Нине Ивановне было едва ли шестьдесят лет, и она была скорее женщиной, а не бабушкой, но слишком уж колоритной. С сединой, платочком, в цветастом халате. Лицо Нины Ивановны было испещрено морщинами, а губы всё время шевелились, будто она что-то жевала.
Это нагнетало атмосферу и добавляло ярких красок образу.
— Я вот к вам по делу… — Оксана огляделась по сторонам, точно их мог кто-то подслушать, и села на привычное место подле Нины Ивановны. — Иван вернулся домой, — она шептала от волнения.
— Вижу-вижу… — просипела «бабка».
— И на этот раз надолго!
— Надолго-надо-олго! — «бабка» стала раскачиваться из стороны в сторону, держа ладошку Оксаны, которую трясло мелкой волнительной дрожью.
— Только вот будем ли мы вместе?
— Вижу… вижу я… ежели за месяц не управишься — потеряешь! — голос стал таким высоким, что Оксане показалось, что стёкла задрожали. Она зажмурилась и всхлипнула, по щекам побежали крупные слёзы.
— Спасибо, спасибо, — зашептала она, беспрестанно всхлипывая.
Месяц. У неё есть месяц, чтобы всё исправить.
— А… забудет ли он жену? — быстро зашептала Оксана, будто её спасительница Нина Ивановна могла прямо сейчас раствориться в воздухе.
— Забудет… — уверенно ответила Нина Ивановна, но ощущение, что будет говорить дальше — не пропало. — Уже! Забыл. Его сердце открыто.
— Открыто, — на лице Оксаны появилась радостная улыбка, а слёзы стали собираться в уголках губ. — Открыто!
  
Глава 10. Клятвы Милагрос Эспосито ДиКарло
 
— Это кошмар, — вытирая слёзы из уголка глаз выдавила из себя я. — Сколько надежд на яркую развязку, и всё псу под хвост. За неожиданные повороты!
Иван поднял свой бокал сидра и мы чокнулись.
Была прочитана уже треть книг, и раскрылась одна из интересных интриг, от которой мы оба захохотали.
Читали мы с Иваном примерно в одном темпе, отставал то один, то другой, но в конце концов рано или поздно встречались. Иногда книги откладывали и обсуждали события, иногда доливали в бокалы ещё сидра.
Я никогда не читала вот так с кем-то и уж точно никогда не пила за книгой сидр, но это было чертовски интересно.
Иван оказался неприхотливым в литературе, я это уважала. Он мог дать оценку лёгкому детективному романчику или обсудить серьёзное произведение, но не морщил нос и не рассуждал о графоманстве и бульварной литературе, как большинство моих «умных знакомых».
 
— Вы по образованию филолог, должно быть? — спросил он, а я покачала головой.
— Я не окончила институт. По образованию я — никто, — моя улыбка была вялой и кислой, приставать ко мне никто не стал, и мы продолжили читать.
Так случалось несколько раз. Мы начинали какой-то пустяковый диалог, он обрывался, и безо всякой неловкости все жили дальше. Я радовалась этому удивительному свойству нашего тандема так, точно ожидала подвоха.
Вот-вот, в любой момент сама судьба бы заявилась в кабинетик и сказала:
— Лизонька, уж не думали ли вы, что этот дар небес будет с вами вечность? Прощайтесь-прощайтесь, пора работать.
Судьба, как правило, говорила голосом Оксаны…
Я так и не спросила, почему Иван не с ней, сочла это некультурным и грубым, но интересно было до жути.
Мы, конечно, не делали чего-то плохого. Я сидела в своём большом кожаном офисном кресле, закинув ноги на подлокотник дивана, а Иван на этом диване полулежал, подсунув под спину подушку.
Мы были настолько друг от друга далеки, что я еле-еле могла учуять запах его шампуня, который до того настырно лез в ноздри. Зато густая, как смородиновое варенье, энергетика Ивана была очевидна и ощутима. Я не могла не бросать на него краткие взгляды раз в пару минут, это и правда будто иметь «магнитик», как он выразился про эту комнату.
Спустя какое-то время, я поняла, что либо меня подловили на этом «воровстве», либо Иван занимался тем же самым, потому что взгляды наши всё-таки встретились.
Я прикусила щёку, опустила взгляд, но:
— Не надо, — с улыбкой произнёс он. — Не сдерживайтесь, если хотите улыбнуться.
И я рассмеялась то ли от того, как это глупо, то ли из-за защитной реакции организма на смущение.
— Я слишком прямолинеен? — спросил он. — Простите, давно не… оказывался в таких ситуациях. И искренне постараюсь вас не смущать. Можете давать мне по одному наказанию всякий раз, как я нарушу это обещание.
От такой долгой речи, произнесённой столь тихо и трепетно, будто мы имеем дело с диким испуганным животным, я совсем расклеилась. Даже прижала к пылающим щекам руки, а потом спряталась за книгой, подняв её повыше.
Я сидела за своей ширмой, а строчки расплывались перед глазами. Ни слова не смогла уяснить!
Тук-тук!
По обложке моей книжки постучали. Я опустила свой экземпляр и увидела улыбающегося Ивана. Он сидел на диване, скрестив ноги по-турецки и отложив роман.
— Я не могу сосредоточиться на тексте, — просто сказал он. — Может, на сегодня хватит?
— И что же тогда? — я спросила скорее, чем подумала.
К себе иди, тупица. Неужто не ясно?
Но стоило мне встать с кресла с самым невозмутимым видом, как Иван изменился в лице.
— Вы уже уходите? — спросил он.
Улыбка, которая до этого момента так удивительно меняла его лицо, превращая в совсем юное и прекрасное, уступила место растерянности.
Он будто боялся, что я уйду, но и навязчивым быть не хотел.
Или это игра моего воображения?
— Простите, но мы же… прекращаем читать, и я… я подумала, — голос дал слабину, а я в нерешительности упала рядом с Иваном на диван.
— Но я вас не прогонял. Мы не допили. И вы ещё не рассказали мне о себе.
— Мне нечего рассказывать. Моя жизнь до безобразия заурядна. Я никогда и нигде не была, даже в ближайшем зарубежье. Не отдыхала никогда в Сочи или Анапе, не видела моря. У меня нет крутой профессии, обещающей безбедный фриланс на Бали. Я даже не умею говорить на бизнес-слэнге и клянусь… не знаю, что значит «профокапить». Что это значит?
 
— Это значит «провалиться», — улыбнулся Иван и, протянув руку, заправил мне за ухо прядь волос самым ужасным, клишированным и интимным жестом на свете.
Сам он при этом чуть нахмурился, и в то же время на губах снова появилась трогательная улыбка.
Я затаила дыхание… Не в шутку! Резко втянула полные лёгкие воздуха и больше не выдыхала. Вокруг нас надувался большой мерцающий мыльный пузырь. По его поверхности ходили цветные круги, как будто расплывающаяся по воде нефть. Он был глухим и скрывал под плотным панцирем.