"Фантастика 2024-159". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Не поздороваться было бы невежливо.
Почему-то именно в такие абсурдные моменты в голову приходят еще более циничные и безумные мысли. Я же глядел на парализованное и невозмутимое лицо Радаманта и думал только об одном: какого хрена он устраивал свои игрища почти каждый раз, когда где-то рядом находился я?
— Тебе просто не везет, — ответил Радамант, явно прочитав мои мысли. — И ты постоянно соприкасаешься со сферой моих интересов. Что само по себе любопытно.
  
Лежавшая на земле артефакторша застонала. Попробовала пошевелиться, но, едва приподнявшись, снова рухнула на землю.
Я склонился над ней.
— Цела?
— Почти… Соколов… — прохрипела она. — Повесь флаг…
И отключилась. Что-то мне подсказывало, что без вмешательства косоликого не обошлось.
Я оглянулся — в середине поля, шагах в тридцати от нас с Радамантом, развернулось настоящее побоище. И наши проигрывали.
Здоровяк Рахманинов исчерпал почти весь ресурс, самоотверженно сражаясь сразу с двумя боевиками противников. С каждой секундой зрелище становилось все более жалким. Афанасьев боролся в ментальном поединке с Муравьевым, пытаясь не дать менталисту навредить остальным членам команды.
Обоим целителям досталось — что Лопухина, что Сперанский прятались за укрытиями, баюкали раненые конечности и изредка шмаляли “Косами” и “Жар-птицами” в противников. От их защит остались лишь лохмотья, да и ресурсы были на исходе.
— Если намерен спасать задницы своих ребят, тебе нужно поторопиться, — напомнил Радамант. — Вышка уже близко.
— Да что за игру ты затеял? — рявкнул я. — И от меня-то тебе что нужно? Чего ты ко мне прицепился?
— Шшш… — косоликий приставил палец к губам. — Тише, Михаил. Иначе тебя примут за сумасшедшего. Остальные-то меня не видят. Точнее, не замечают.
Он что, умудрился одновременно отвести глаза всему Полигону? Впрочем, это меня бы уже не удивило. После всего, что он устроил это казалось и правда легким.
— За кем ты пришел?
— Скоро узнаешь. Мой совет — воспользуйся шансом и лезь на вышку. Я ведь даже немного тебе помог.
А этот момент получивший ментального леща Горькушин скорчился, схватившись за голову — ему по лбу резануло “Косой”.
Радамант помахал мне рукой. Насвистывая какую-то веселую мелодию, он направился прогулочным шагом прямо через поле. Сорвал какую-то жухлую травинку и вставил в рот, словно отдыхал на курорте, а не находился на охраняемой территории Аудиториума.
Да как это вообще было возможно? Неужели аудитриумские артефакты слежения — а они наверняка здесь были — ничего не засекли?
“Советую обойти слева, там лестница удобнее”, — раздался его голос в моей голове. — “Сам когда-то по ней лез”.
“За кем ты пришел?”
“Радуйся, что не за тобой. Ты вызвал у меня интерес, юноша. Даже ментальное воздействие с девицы снял. Далеко пойдешь, если выберешь правильную сторону. Но сперва тебе придется выбрать. И выбрать сейчас”.
Я стоял среди поля, переводя взгляд с вышки на спину Радаманта. Твою же мать! Испытания Аудиториума проверяли мою силу, а этот криволицый псих поставил меня перед моральной дилеммой: добиться своей цели ценой человеческой жизни или пожертвовать поступлением ради спасения… Чьего?
Сила внутри меня заворочалась, загудела, проявляя недовольство. Род противился героизму. Вернее, героическому спасению человека, имени которого я даже не знал”.
Но что если я попробую предупредить жертву? Я ведь мог попробовать обратиться ментально. Предупредить… Думай, Мих. Думай, за кем он мог прийти!
Малыш Рахманинов рухнул на землю с жалобным стоном, и в меня тут же полетели “Колобки”.
Времени думать больше не было, и я сделал выбор, ненавидя себя за жестокость.
— Да вашу Машу! — я побежал к вышке, пустив весь поток силы на “Берегиню”.
Я уже даже не уворачивался — не было ни времени, ни возможности. Перед возвышением, на котором располагалась деревянная вышка, почти не осталось укрытий. Поэтому я просто вздрагивал или выл от боли, когда заклинания вонзались мне в спину. Держал защиту, на ходу подновляя слои “Берегини”.
“Правильный выбор, ваше сиятельство”, — усмехнулся в моей голове Радамант. — “Быть может, ты еще не только приведешь свою команду к победе, но и успеешь поглядеть на представление, которое устроят остальные команды. Уверяю, там будет на что посмотреть”.
“О чем ты?”
Отчего-то у меня по позвоночнику пробежал холодок. Было что-то угрожающее в интонациях Радаманта. Словно он не просто заинтриговывал, а обещал. Намекал на некий замысел. Что он решил устроить на этот раз?
“Приятно было прогуляться по родным местам. До встречи, Михаил”.
Я ощутил, что ментальная связь разорвалась. Оглянулся — и больше не увидел его. Видимо, попал под отвод глаз. Но раз я сделал выбор, нужно было бежать дальше.
За мной гнались боевики противника. Я взвыл от очередного удара “Косой” в спину, перепрыгнул через остатки низкого забора, разнесенного заклинаниями Ермолова и пришедшего в себя Горькушина. Вышка была всего в нескольких шагах. Раз… Два… Три…
Что-то резануло по руке, и я выронил цилиндр с флагом. Тыльная сторона ладони вспыхнула мучительной болью.
— Резвый граф, — хохотнула за моей спиной Алексеева.
Зараза такая, обошла с фланга. Притаилась в тени забора.
Ну сучка… Держись.
Я взревел, всего на миг закрыл глаза и зачерпнул столько родовой силы, что тело едва выдержало. Благо Род одобрил мое решение и распахнул двери источника настежь. Я направил все на Алексееву. Бил ковром “Колобков” как картечью — выпустил сразу больше десятка, и все кучно вошли в тело противницы, разметав ее “Берегиню”.
— На, дрянь! — Обезумев от боли, усталости, но в то же время и от переполнявшей меня силы заорал я. — Жри-не подавись!
Не останавливаясь, я зарядил в нее шквалом огня. Оставшаяся без защиты девушка истошно закричала, и я увидел, что ее одежда загорелась. Но спешить на помощь времени не было. Как и желания.
Я подхватил цилиндр, зажал его в зубах и принялся забираться по лестнице, стиснув зубы от боли. Раненая рука горела так, словно ее облили кислотой.
В меня вошла еще одна “Коса”, я дернулся, но удержался. Теперь горел еще и бок. Горел так, словно мне всыпали плетью.
Вышка качнулась, рядом со мной пролетело несколько “Жар-птиц” — но все попали не в меня, а в вышку. Деревянную…
Ввалившись наверх, я перекатился и пополз к флагштоку. Вышка закачалась, застонала — и я понял, что кто-то бил по ней чем-то мощным. Горькушин и Ермолов поливали мой насест таким шквалом огня, что, казалось, пламя стало жидким. Потянуло гарью. Эти идиоты что, решили спалить меня “Жар-птицами” вместе с вышкой?
Я выплюнул цилиндр, потянул за колечко и размотал флаг. Выставил вокруг нас с флагштоком “Покров” на скорую руку, молясь о том, чтобы он смог поглотить хоть что-то. Снизу и сверху заволакивало дымом — эти придурки умудрились поджечь даже навес. Я закашлялся, но смог подползти к флагштоку и прицепить флаг. А затем потянул трос на себя, поднимая зеленый стяг.
Над облаком сизого дыма медленно поднимался флаг нашей команды.
— Выкусите, сиятельства хреновы! — хотел крикнуть я, но наглотался дыма и зашелся в кашле. Сбоку вырвался язык пламени, и только “Покров” меня уберег.
Но обрадоваться я не успел.
Вышка накренилась, жалобно застонало дерево, и мой насест рухнул, погребая меня под горящими обломками.
Я рухнул с высоты нескольких метров, подняв сноп искр.
И уже в полете меня осенило, кто мог стать целью Радаманта и почему он оказался именно на Западном Полигоне.
Кураторша. Воронцова — этот род был в комиссии при Сенате…
  
Я приземлился на обломки, но отпружинил как от батута — в полете увидел Сперанского, выставившего руки. Коля, спаситель мой, успел бросить для меня “Покров”. Я снова отпружинил, оттолкнулся от барьера и кубарем покатился по земле. Шарахнулся затылком — да так, что мозг култыхнулся.
Созерцая радужные круги и искры на фоне свинцово-сизого неба, я сконцентрировался и попытался достучаться до кураторши.