"Фантастика 2024-159". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Лысый направился к остальным, и я нагнал его.
— Ваше превосходительство, — обратился я. — Девушка вымотана и тоже пострадала. Ее сейчас нельзя допрашивать!
Он обернулся и смерил меня снисходительной улыбкой.
— При всем уважении, ваше сиятельство, вы еще даже не студент Аудиториума. Все, что случается на Полигоне, проходит под юрисдикцией нашей внутренней службы. Прошу, оставьте эту работу для нас. — И словно желая добавить ложку меда в бочку дегтя, он протянул мне руку для пожатия. — От лица всего преподавательского состава благодарю вас за помощь. Тем не менее прошу в будущем воздержаться от подобного героизма. Вы продемонстрировали великолепный потенциал, Михаил Николаевич. Тем обиднее будет вас случайно потерять.
  
Я рассеянно пожал его руку, и Лысый тут же переключил внимание на других сотрудников.
Значит, наверняка отчасти поэтому Корф хотел кого-то заслать в Аудиториум. Если вуз расследовал происшествия и преступления собственными силами, не исключено, что кое-то могло и вовсе не выходить за стены этого Хогвартса. Но, видимо, что-то все-таки просочилось наружу, раз Пистолетыч развернул целую спецоперацию по моему поступлению.
Тем временем до нас добежала группа медиков и помощников с отличительными знаками Аудиториума. Я узнал нескольких людей в халатах, которых видел на выходе с Восточного Полигона.
Сперва забрали истекавших кровью и тех, кто был без сознания. Я помог уложить нескольких на носилки. Затем увели “средних” — тех, кто был ранен, но мог передвигаться самостоятельно. Я оказался в последней группе — просто шел сам под присмотром руководившей операцией по спасению седой лекарки.
Обоих Сперанских унесли на носилках. Ирэн тоже уложили. Почти насильно. И Лысый в довершение ко всему приставил к ней конвой.
— Идем! — скомандовала дама в белой шапочке. — Старайтесь не отставать. Если чувствуете, что не можете идти, сразу говорите.
Не успели мы покинуть пятачок, на котором развернулся бой, как туда уже заспешили уборщики с метлами, ведрами и тряпками — убирать последствия происшествия. Мне это показалось очень странным: ведь обычно место преступления стараются сохранить в первозданном виде до прибытия криминалистов или как там должна называться аудиториумская служба правопорядка.
Почему Лысый так торопился все убрать? И если в Аудиториуме хотят скрыть подробности случившегося, то как они свяжут языки абитуриентам?
— Ой!
Я остановился и согнулся от резкой боли в голове. Словно в висок воткнули раскаленную спицу. Боль была такой силы, что я едва не упал.
— Юноша! — вскричала медичка. — Что с вами?
Я хватал воздух не в силах ей ответить. Голова горела так, что я не ощущал ничего, кроме этой адской боли. Сила внутри меня тревожно закипала, не зная, как реагировать.
Ко мне кто-то подбежал — но я увидел лишь ноги в ботинках. Кто-то схватил за плечи, удерживая от падения. Перед глазами все поплыло, серый асфальт и желтые листья превратились в грязные пятна…
Стало темно.
***
Мрак начал понемногу отступать. Откуда-то с периферии сознания доносились голоса: несколько женских — взволнованных, один мужской — спокойный, низкий. Кто-то торопливо куда-то бежал: топот каблуков бил по ушам как набат.
Я осторожно открыл глаза и поморщился. Голова гудела. Дрожащий свет люминесцентных ламп на белом плохо прокрашенном потолке.
Осторожно, стараясь не делать резких движений, я повернул голову. Какое-то подобие палаты. Слева, справа и впереди — белые шторки. Я лежал на кровати в собственной одежде — сняли только куртку и ботинки да закатали рукав левой руки, из вены торчала игла катетера. От катетера тянулась трубка капельницы — мешок уже наполовину опустел.
Справа за шторкой кто-то тихо постанывал, и вокруг больного мелькала едва заметная тень медсестры. Слева — видимо в той стороне был то ли пост, то ли вход — переговаривались люди. Судя по площади потолка, помещение было немаленькое.
— Что с Денисовым? — прогудел низкий мужской голос.
— Еще не пришел в сознание, — ответила ему женщина. — Исчерпал резерв, множественные легкие физические повреждения. Перелом лучевой кости правой руки — уже сращиваем. Что с разумом, пока не ясно: менаталисты до его сиятельства еще не дошли.
— Ясно. Как прибудут, ставьте Денисова первым из студентов. Нам не нужны проблемы с его семьей.
Женщина тяжело вздохнула.
— Есть и более тяжелые…
— Но менее знатные. Вы же понимаете, Ольга Юрьевна… К слову, как Сперанские?
— Братьев сможем отпустить на домашнее лечение — успеем подлатать здесь. А девушку придется транспортировать в стационарный лазарет. Или подержать у нас пару дней.
— Братья в сознании? — уточнил мужчина.
— Да, оба. Готовы перевести в соседнее помещение.
— Хорошо. Пригласите к ним менталистов. Пусть начнут работу по подготовке… К выписке.
Значит, я был прав. Они будут обрабатывать абитуриентов ментально, чтобы держали языки за зубами? Интересно, как именно? Просто сотрут часть воспоминаний или поставят блок, чтобы об этом невозможно было рассказать?
Кто-то приблизился к моему отсеку, и я уронил голову на подушку, закрыл глаза и притворился спящим. Лучше пока не высовываться.
Я услышал движение шторки на карнизе, кто-то заглянул, помедлил несколько мгновений, а затем вышел.
Продолжая лежать с закрытыми глазами, я судорожно соображал, как выйти отсюда, сохранив память. Рано или поздно они поймут, что я очнулся. Или сами меня разбудят — в конце концов, я не особо-то и пострадал. А вырубился наверняка просто от усталости. Да и резерв выскреб до дна.
Притвориться, что ничего не запомнил? Вряд ли поверят и полезут проверять. Поставить блок на память самому? Наверняка сломают. Менталисту уровня Радаманта это бы удалось, но мне — едва ли. Все же я сам до конца не понимал принципа того, что творил с мозгами той же Ирэн. Против обученного менталиста противопоставить нечего.
— Соколов еще не очнулся, — доложил тонкий женский голосок.
Мужчина зашелестел бумагой.
— Как проснется, немедленно доложите. О нем его превосходительство особенно интересовался.
— Что нам сказать родственникам?
— На территорию их все равно не пустят. И пусть этим вопросом занимается администрация, — проворчал мужчина. — Нам не до этого. Могу предложить сообщить, что некоторые абитуриенты пострадали в ходе прохождения испытания, и заботу об их состоянии на себя берет лазарет Аудиториума. К слову, мы не особенно и солжем.
— Хорошо. Передам.
— Спасибо, Юленька.
Снова застучали каблучки — шаги удалялись. Я аккуратно приоткрыл один глаз и попытался встать. Забыл о капельнице и чуть не вырвал иглу резким движением. В голове начинало понемногу проясняться.
Ботинки стояли под кроватью — уже хорошо. Но только вряд ли я смогу уйти незаметно. Перед выходом пост, и просто так меня не выпустят. Еще и паспорта не было — наверняка забрали, когда поместили в палату. Так что даже если уйду сейчас, вычислят и найдут быстро.
Значит, будем действовать в обход.
Отбросив мысли о самостоятельном побеге, я улегся на жесткую подушку и закрыл глаза, концентрируя остатки ментальной силы.
“Вальтер Макарович!” — воззвал я к Корфу. — “Это Михаил Соколов. Вы меня слышите?”
Ответа долго не было. Я тянулся снова и снова, пытаясь пробиться сквозь вечный магический шум Аудиториума. Лекари трудились над исцелением больных, менталисты чистили мозги абитуриентам, и от всех этих действий фонило так, что я с трудом мог удерживать канал связи.
“Михаил, слышу”, — отрывисто, словно с помехами, ответил Корф.
  
“Матильда рассказала вам об инциденте?”
“Да”.
“Слушайте меня внимательно. Я в лазарете на Полигоне. Администрация хочет скрыть информацию о случившемся. Всем будут чистить память. Я не смогу рассказать вам всего ментально — не сдюжу”.
“В двух словах?”
“Работа Радаманта. Я видел его на Полигоне. Говорил с ним. Он заставил людей драться друг с другом”, —мышцы лица начало сводить судорогой, а кожа головы стала неметь — признак того, что ментальное общение меня перегружало. Но, стиснув зубы, я продолжил. — “Все уже закончилось. Пострадавшие в лазарете, нас много. Я сделал вид, что еще не очнулся, но они до меня доберутся, и тогда…”