Рассвет с Рыцарем-Волком (ЛП)

До ручья всего несколько минут ходьбы. Я секунду колеблюсь, прежде чем шагнуть в него, думая о Волсте и испытывая неприятные ощущения от того, что омываюсь в доме духа. Но потом я думаю обо всех людях и животных, которые делают это и многое другое в реках, озерах и ручьях, которыми он руководит, и…
Я сокрушаюсь и перестаю беспокоиться.
Вода ледяная, и мысли становятся более ясными. Она помогает мне унять пыл и позволяет мне сосредоточиться, прокручивая все в голове события, чтобы понять, действительно ли все происходило так, как я помню… или же я просто додумываю то, чего не было, в порыве эмоций. Каждое движение, каждый раз, когда его рука оказывалась за моей головой, чтобы опустить ее на землю. Моменты, когда он колебался, опасаясь, что был слишком груб, и останавливался, чтобы проверить меня.
  
— Он любит меня. — Эта мысль ясна, как лунная вода. От прилива восторга я почти взмываю в небеса.
И тут же падаю вниз, когда грубый голос говорит:
— Да, похоже, тебе понравилось.
Сама зима проносится сквозь меня, покрывая мои кости морозом. Желание броситься в воду и свернуться в клубок от ужаса и стыда почти непреодолимо. Я голая и одинокая, а голос мужчины — голос хищника.
Но я не трушу. Я не собираюсь давать Бардульфу, как никому другому, удовлетворение от своего страха или власти, которая исходит от моего стыда. Моя опасность не уменьшится, если я уступлю ему.
Я медленно поворачиваюсь лицом к источнику голоса, подтверждая то, что уже знала по одному только звуку. Бардульф стоит в стороне от ручья, прислонившись к дереву, как Эвандер, когда я общалась с Волстом. Но в отличие от Эвандера, излучавшего тепло и одобрение, Бардульф таит в себе опасность. Отвращение соперничает с ненавистью, переполняя меня.
Этот мужчина причинит мне боль. Он уже так легко нарушил мое личное пространство. Даже если у лыкинов другие представления о скромности… в его ауре есть что-то такое, словно он хочет, чтобы я чувствовала себя неловко. Это интуиция, которая предупреждает об опасности, и я была бы дурой, если бы не прислушалась к ней.
Несмотря на то что мышцы дрожат с каждым шагом, я стараюсь сохранять спокойствие и самообладание, когда выхожу из ручья. Я должна вести себя хорошо, чтобы вернуться к Эвандеру.
— Нет ничего лучше, чем искупаться в прохладном ручье. — Почему я не взяла с собой одежду? Я внутренне застонала. О, потому что я не думала, что столкнусь с одним из моих самых нелюбимых людей во всем мире, голым, как в день моего рождения.
— Тебе понравилось гораздо больше, чем это. — Он отталкивается от дерева и быстро идет. Я тоже пытаюсь ускорить шаг. Он преграждает мне путь. Я останавливаюсь, чтобы не столкнуться с ним. Единственное, чего я хочу меньше, чем видеть Бардульфа обнаженным, — это чтобы моя голая кожа касалась его. — Как ты думаешь, что скажет Конри, когда я расскажу ему, что его любимая сучка сношается с его рыцарем и выглядит так, будто ей это доставляет огромное удовольствие? Та самая сучка, которая отказалась с ним лечь. А еще лучше, что она думает, будто рыцарь ее любит. Это правда? Любит ли этот ублюдок тебя? — Бардульф наклоняется вперед, нависая надо мной.
— Дай мне пройти. — Я вырываю слова.
— Ты думаешь, что можешь приказывать мне? Нет, нет, теперь ты моя. Если ты не хочешь, чтобы Конри узнал о твоем поступке, то будешь делать то, что я скажу. — Тонкая зловещая ухмылка скользнула по его губам, изогнувшись острым серпом.
— Давай, расскажи ему. — Воспользовавшись моментом удивления Бардульфа, я обхожу его, стараясь выглядеть увереннее и беззаботнее, чем есть на самом деле. Я знаю, насколько все плохо. Но я не могу справиться с этим в одиночку. Я должна вернуться к Эвандеру. — Скажи Конри все, что тебе хочется сказать. Посмотрим, поверит ли он тебе, когда я буду делить с ним постель и слушать его так, как ты так и не смог добиться.
Бардульф издал рык. Рука смыкается на моей шее. Я задыхаюсь, но его огромные пальцы обхватывают мое горло. Он оттаскивает меня назад и приближается. Я спотыкаюсь, но удерживаюсь на ногах, а руки тянутся к горлу, пытаясь вырваться из его хватки.
— Ты проведешь каждый день своей короткой жизни, жалея, что бросила мне вызов, — рычит он. — Я дам тебе еще один шанс. Скажи, что будешь моей хорошей девочкой, и, возможно, я смогу забыть об этом.
— Отпусти меня. — Я не могу понять, то ли слова звучат мягко и хрипло от его хватки, то ли от ярости, которую я чувствую.
— Или что?
— Ты видел, что я могу сделать в последнем лагере. Я прикажу земле разверзнуться и поглотить тебя целиком.
Это пустая угроза — магия Брундил еще слишком слаба, чтобы я мог требовать от нее чего-то большего. Но Бардульф явно не понимает этого компонента магии духа, потому что его хватка немного ослабевает. Верно, я хочу сказать, не только у тебя, лыкин, есть зубы. Затем его рука снова напрягается, еще крепче, чем прежде. Я чувствую, как мое сердце бьется о подушечки его пальцев. В моих глазах вспыхивает боль.
— Ты не посмеешь навредить одному из рыцарей Конри.
— Проверь.
Он не двигается, и я тоже. Мы оба делаем два вдоха, ожидая, кто сорвется первым. Он держит меня за горло, буквально и метафорически. Но он считает, что у меня есть силы, о которых он может только мечтать. Хотя, если он перейдет в свою волчью форму, то будет быстрее и сильнее любого духа, которого я смогу призвать. Продолжать ли мне уговаривать его или попытаться нанести первый удар?
Бардульф хмыкает, его переполняет разочарование. Я открываю рот, чтобы заговорить. Но ни один из нас не успевает сделать тот шаг, который планировал.
Из ниоткуда в Бардульфа врезается тень. Я падаю вниз вместе с кучей мышц и меха, по крайней мере до тех пор, пока Бардульф не отпускает меня, ослабив руку от шока. Я падаю на листья и корни. Они впиваются в мою плоть, царапая, но не причиняя серьезного вреда.
Я прихожу в себя под звуки когтей и рычания. Теперь на земле лежит не один волк, а два. Они кувыркаются и катаются. Когти, челюсти и кровь.
— Эвандер! — кричу я, когда Бардульф набрасывается на него. Багровый цвет распространяется по земле.
Эвандер обнажает зубы со звуком, больше похожим на рев, чем на рычание. Он вгрызается в горло Бардульфа. Он едва успевает увернуться, но Эвандер все равно вырывает у Бардульфа кусок мяса.
Я должна помочь ему. Позади них журчит ручей. Я не могу так скоро снова столкнуть Брундил. Но Волст…
Встав на ноги, я проскакиваю мимо волков. Бардульф замечает меня и рычит, но Эвандер набрасывается на него и валит с ног прежде, чем он успевает броситься за мной. Плеснув в воду, я опускаюсь на колени, складываю руки и закрываю глаза.
— Волст, я взываю к тебе. Пожалуйста, умоляю тебя, помоги мне. — Сначала ничего. Только звуки дерущихся волков и бегущей воды. Руки дрожат, я крепче сжимаю их, потянувшись к ним с помощью своей магии. Чувствую, как Эвандер обвязывает нить вокруг моего пальца. Я не могу допустить, чтобы с ним что-то случилось — не раньше, чем я скажу ему, что он для меня значит. — Пожалуйста, Волст, Грувун, кто угодно. Пожалуйста.
Течение полностью прекращается. Я открываю один глаз, потом затем другой. Вода выглядит так же, как и обычно. Вот только она неестественно неподвижна.
— Волст? — шепчу я.
По воде пробегает рябь, источник которой не виден.
— Помоги ему. Пожалуйста, спаси Эвандера.
Поток расходится в стороны, струясь в воздухе как гейзер. Кулак воды обрушивается прямо на Бардульфа, отбрасывая его к дереву одной мощной волной. Затем вода просачивается обратно в ручей и течет как ни в чем не бывало.
  
Бардульф не двигается.
— Неужели он… — Я встаю, чтобы попытаться заметить, как поднимается и опускается его груди. Неужели я только что убила? Эта мысль потрясла меня до глубины души, и я начал дрожать всем телом.
Эвандер бросается к нам, по пути принимая человеческую форму. Мой плащ у него на плечах, и он быстро развязывает его, надевая на меня. Затягивая застежку.