Честь и бесчестье нации

С помощью карт воочию убедившись, что мы "все время, на протяжении всей войны" имели огромное численное превосходство над захватчиком, ты, мыслитель, пришел к такому галилеевскому резюме: "Мы просто не умели воевать. Мы и закончили войну, не умея воевать". Поскольку все участники конференции оторопело молчали, то оратор, уверенный в грандиозности своего открытия, плюнул им в лицо еще и такое: "Мы залили своей кровью, завалили врагов своими трупами". В связи с этими "мы не умели", "мы залили своей кровью" пишет доктор экономических наук, капитан в отставке А. И. Залкинд на страницах "Военно-исторического журнала": "Позволительно спросить, кто это "мы"? Ведь в числе воевавших "неумех" были Жуков, Рокоссовский, Конев, Говоров, Мерецков. Как могли они, не умея воевать и не совершив чуда, кончить войну в Берлине и Праге?.. "Мы" воевать не умели. Кто же умел? Немцы? Но ведь они не устояли против "неумех".
  
Здесь интересно отметить, что раньше, в ноябре 1985 года, рассказывая о боевых действиях части, в которой сам служил, ведь ты, Витя, рисовал несколько иную картину войны и по соотношению сил, и по потерям. Писал, например, что в августе 1943 года в бою под Ахтыркой 92-я гаубичная бригада, где ты был телефонистом, уничтожила более восьмидесяти танков и "тучу пехоты" противника. Более восьмидесяти! По нашим меркам того времени это целая танковая бригада и еще танковый полк. А "туча пехоты" — это уже не иначе как целая дивизия. На каждое наше орудие (их, по твоим словам, было 48) шло по нескольку вражеских танков, и почти каждое орудие уничтожило по два танка, иначе говоря, наша бригада не только нанесла сокрушительное поражение гораздо большим силам врага, но и уничтожила изрядную часть их.
В другом месте ты раньше писал, что 17-я артиллерийская дивизия, в которую входила твоя 92-я арт-бригада, "в последних на территории Германии боях потеряла две с половиной тысячи человек. Противник понес потери десятикратно больше". То есть противник потерял 25 тысяч человек. Иначе говоря, одна наша дивизия уничтожила по меньшей мере две полносоставные дивизии неприятеля. Так, спрашивается, кто же кого заливал кровью, кто кого заваливал трупами?
Исходя из таких именно приведенных выше фактов, ты с полным основанием тогда и писал: "Мы достойно вели себя на войне… Мы и весь наш многострадальный, героический народ, на века, на все будущие времена прославивший себя трудом и ратным делом". Вот какие возвышенные и гордые слова о ратной славе народа говорил когда-то человек, который ныне, потрясенный изучением карт, уверяет, что народ этот вовсе не умел воевать. Да, перестройка! Но до таких ее поворотов еще никто недодумался.
Право же, очень трудно понять, какой жизнью шестьдесят с лишним лет жил и живет человек или что с ним случилось, если он до сих пор не знает смысл простейших условных обозначений на военных картах. Откуда он взял, кто ему внушил (ведь вычитать это он нигде не мог!), что стрелка на карте непременно означает армию и что, следовательно, по числу стрелок разного цвета можно судить о количественном соотношении боровшихся сил?
Я думаю, что все, кто хоть раз в жизни держал в руках и рассматривал военную карту, давно поняли уже, какова подлинная цена астафьевских открытий, выкладок и резюме. Но, возможно, среди читателей есть и такие, кто по молодости лет или нелюбознательности никогда еще этих карт не рассматривал. Имея в виду лишь таких читателей (и, конечно, тебя, стратег), приходится разъяснить…
Во-первых, как уже отмечалось, наша армия и немецкая — понятия совершенно разные. У нас очень редко состав армии превышал 100 тысяч человек, обычно это было 50–70 тысяч. У противника армии составляли и 100, и 200, и 300 тысяч. Если, Витя, ты знал хотя бы это, то, думается, не полез бы на всесоюзную трибуну со своим вопиющим открытием.
Но главное-то в другом: стрелки на карте означают прежде всего направление ударов и контрударов. Если армия предпринимала удар в двух или трех направлениях, то от ее буквенно-цифрового обозначения на карте разойдутся и две и три стрелы. Именно тремя стрелками на карте Курской битвы обозначены, например, начальные действия 27-й армии, в которой служил ты. Последовательный ход действий той или иной группы войск (армии, корпуса, дивизии) обозначается несколькими, одна за другой следующими стрелками, а ты каждую из них считаешь еще за одну армию.
Если операция развивается успешно, противник отступает, если он даже и сопротивляется, хочет удержать позиции, но не предпринимает контрударов или делает это редко, то на карте почти все стрелки могут быть лишь одного цвета — цвета наступающей стороны. Это можно видеть, например, на картах начальной стадии войны, допустим, на карте Смоленского сражения: синих (немецких) стрелок здесь неизмеримо больше, чем красных (наших). Как ты, исследователь, мог не видеть этих карт, непостижимо. Или вот карта Висло-Одерской наступательной операции Красной Армии. Тут наоборот: множество наших стрелок и лишь две-три немецких. Но такие соотношения стрелок вовсе не означают, что у нас в Смоленском сражении, а у немцев в Висло-Одерской операции было гораздо меньше сил, чем у противника. Словом, по количеству стрелок можно судить, в чьих руках находится инициатива, кто наступает, а кто обороняется, но никак нельзя делать вывод о количественном соотношении борющихся сил. За изложение столь элементарных сведений, право же, хочется извиниться, тем более что ведь в низу каждой карты обо всем этом можно прочесть.
Есть у тебя замечательный рассказ "Светопреставление". Там об одном персонаже в соответствующем эпизоде ты говоришь: "Мужик зацокал, как белка. Не сразу я догадался, что он матерится. Будучи сам немалым специалистом по этой части, я, как ни пытался, ни в одном из отечественных матюков не припомнил звука "це"… Поразительный для русской литературы факт: писатель печатно представляется публике специалистом по матерщинной части! Не будем ханжествовать: среди русских писателей были и есть такие специалисты. Но о том, что к ним принадлежал, допустим, Лев Толстой, мы узнаем все-таки не из его собственных гордых признаний, а из прекрасных воспоминаний Горького. Еще поразительнее другое. Будучи когда-то детдомовцем, ты, казалось бы, действительно должен быть большим специалистом "по этой части", но, увы, приведенный отрывок из рассказа свидетельствует об обратном, ибо есть же, есть первостатейные отечественные матюки со звуком "це"! И я, совсем не детдомовец, а потомственный интеллигент, могу назвать с полдюжины их, когда угодно. На днях послал тебе сей реестрик по почте. И поверь, он составлен не по бодуэновскому словарю Даля, а взят из живой жизни.
Не буду гадать, чем объяснить этот вопиющий провал в твоих познаниях. Может, действительно, оторванность от центра? Неужто самые большие матерщинники в центре? Если так, то дело не безнадежно, оно поправится. Нет, не буду гадать. Но вынужден с горечью констатировать: твои военные познания, Виктор, в частности некоторые представления об истории Отечественной войны, увы, не превышают уровня твоих познаний в области матерщины.
Но есть в жизни вопросы, области, сферы, в которых незнание и глухота писателя гораздо более огорчительны, чем в области военной… В одной статье, напечатанной не где-нибудь, а в "Правде", в самой массовой тогда нашей газете, коснувшись того, каким хорошим солдатским оружием был на войне карабин, ты привел в подтверждение этого два примера. Первый: "в воробья-беднягу попадали за сто шагов". Второй: "я из карабина в Польше врага убил". И тут же легко и просто рассказал, как это произошло, при каких обстоятельствах, кем был убитый, как выглядел. Сам рассказал при всем честном народе, никто тебя не расспрашивал, не понуждал. Лишь для иллюстрации отменной прицельности карабина: "Котелок у него на спине под ранцем был… Цель заметная. Под него, под котелок, я и всадил точнехонько пулю". В спину… Со смаком: "точнехонько". Одно дело, когда это персонаж в романе, а ведь тут — о себе лично.