Честь и бесчестье нации

 
 
Я знаю, никакой моей вины
 
Нет перед тем, кто не пришел с войны.
 
 
Был ли из этих пятерых кто-нибудь посмертно награжден, хотя бы Гавриленко, неизвестно. Но мы знаем, что именно за этот бой получил два ордена отец-командир. И тут, пожалуй, самая большая странность во всей этой истории. Действительно, во-первых, он выбыл из строя, как свидетельствуют газеты, еще в момент артподготовки, до соприкосновения с противником, боем не руководил, в сущности, даже не участвовал в нем. Во-вторых, ни боевого знамени, ни штабных документов, подобно Катукову, ни товарища по взводу Яковлев не спас. Совсем наоборот! Спасая его, погибли другие. И вот при всем этом — два ордена…
  
Увы, ясное осознание страшной подоплеки сей двойной награды не остановило руку, протянутую за орденом, не заставило ее вздрогнуть ни в первый, ни во второй раз. Не остановило, не запнуло и язык, то там, то здесь охотно глаголящий на публике об этой кровоточащей награде. Наконец, нельзя умолчать и о том, что когда Яковлев говорит, будто орден разыскивал его сорок шесть лет, а на самом деле он получил его в том же 1988 году, когда А. А. Громыко подписал Указ о награждении, то перед нами нечто такое, чего лучше бы нам не видеть.
Александр Николаевич то и дело является перед нами на экранах телевизоров, его фотографии мелькают в газетах и журналах, его улыбки преследуют нас всюду… И каждый раз, когда я вижу его лицо, его спокойную улыбку, меня пронзает мысль: "Боже милостивый, за этого человека отдали жизнь четыре моих сверстника!.." И тени их воочию встают в моем сознании за его спиной.
Завтра. 1995. Апрель
  
Анатолий Собчак, ходец
 
В июне 1989 года на первом Съезде депутатов СССР была создана Комиссия по расследованию известных драматических событий в Тбилиси 9 апреля того же года. Председателем комиссии избрали Анатолия Александровича Собчака, депутата из Ленинграда. Многие радовались: прекрасная кандидатура! И то сказать, за плечами доктора юридических наук, профессора Собчака лежал поистине безупречный жизненный путь. В четырнадцать лет, не мешкая, сразу, как только разрешил Устав, он стремительно вторгся в ряды четырежды орденоносного Ленинского комсомола и почти до тридцати лет, неуклонно поднимаясь со ступеньки на ступеньку, неутомимо трудился на сей благодатной ниве, последовательно занимал руководящие посты. Пожалуй, мог бы добраться и до самой макушки, но помешала страстная любовь к науке.
Видимо, именно из-за этой любви произошла изрядная заминка со вступлением в партию. Некогда было: писал важные ученые труды по хозяйственному праву. В другой раз можно порассуждать о его трудах, а сейчас лишь в целом читатель может судить о них по заявлению А. Собчака о приеме в партию, в ряды которой на четвертом году перестройки все-таки решил влиться: "Прошу принять меня в члены КПСС, потому что в это решающее для партии и страны время хочу находиться в передовых рядах борцов за дело социализма и коммунизма. Программу КПСС изучил, признаю и обязуюсь выполнять".
Тут разве что не хватало клича "Вперед!".
В партию вступал не двадцатилетний студиоз или солдат-новобранец, а умудренный жизненным опытом человек, которому уже перевалило на шестой десяток, известный ученый, обогащенный широчайшими познаниями в области хозяйственного права. Уж если такой человек говорил: хочу находиться в передовых рядах борцов за коммунизм и готов защищать его даже голой грудью, то можно было верить — так оно и есть. Если он заявлял: изучил, признаю и буду выполнять до последнего часа, то какие тут могли быть сомнения!
Преданность правоведа-хозяйственника социализму, его явная готовность пролить кровь за коммунизм заслуживают быть особо отмеченными еще и потому, что тогда, в середине 1988 года, слова "социализм" и "коммунизм", кажется, уже начисто исчезли из лексикона главного идеолога перестройки А. Н. Яковлева…
В определенном смысле профессор-борец смело шел против руководящей линии. Что же, это для него привычное дело. Он рассказывает о таком, например, случае, бывшем с ним еще много-много лет назад: "Однажды ночью привиделось во сне: с трибуны Кремлевского Дворца съездов я, беспартийный, говорю все, что думаю и о нашей политической системе, и о ее вождях, а Брежнев и Суслов с каменными лицами все это внимательно выслушивают…" Может быть, ожидал, что после такой его речи Леонид Ильич подойдет к нему и скажет: "Профессор, и вы до сих пор не в партии? Да нам же позарез нужны такие образованные, честные и смелые люди! Михаил Андреевич, билет!" Подбежал бы Суслов и протянул чистый партбилет. Генсек сам заполнил бы его и под аплодисменты всего Дворца съездов тут же вручил Собчаку…
Увы, даже во сне этого не произошло. Брежнев и Суслов слушали смельчака с каменными лицами. "Проснулся я, — говорит он, — в холодном поту". Да, не просто отважиться на борьбу с тиранами даже во сне. Хорошо, что рядом жена Людмила, женщина решительная и находчивая. К тому же она историк. Наверняка из анналов мировой истории ей известны факты летаргической борьбы за свободу и демократию, и она знала, что делать: накапать храброму супругу валокордина и поставить на пылающий лоб уксусный компресс.
Собчак однажды сказал: "Я из породы отличников". Так же он может сказать, что одновременно из породы летаргических тираноборцев. Действительно, есть целая порода людей, которые, не щадя себя, борются против властителей и тиранов во сне под покровом ночи в мягких постелях. Например, человек той же самой благородной породы — профессор Федор Михайлович Бурлацкий, старший собрат Собчака. Он рассказывает: "Я с юности не любил Сталина. Мне нередко снилось, что я спорю со Сталиным, и все было очень четко, как в хорошем кино. Я обвинял его в преступлениях, я говорил ему о бедах народных… А он со своим характерным акцентом (киносновидение, значит, было звуковое. — В. Б.) все веско опровергал".
Эти профессорские сны словно две серии одного и того же фильма ужасов. И заметьте, как нарастает разоблачительный пафос: если в первой серии Сталин веско опровергает все, что бормочет во сне Бурлацкий, то во второй Брежневу и Суслову уже нечего возразить на бормотание Собчака, им остается лишь молчать да каменеть…
Это было за десять лет до комиссии по событиям в Тбилиси. А комиссия оказалась Тулоном доктора Собчака. Именно с нее, хотя результаты ее деятельности в самых существенных моментах были опровергнуты компетентными специалистами, началась его небывалая, грандиозная, анекдотическая известность.
И вот такой-то человек издал книгу. Назвал ее "Хождение во власть". Глянцевитая, раскрашенная обложка. На ней — фотопортрет автора, по-моему, способный запомниться на всю жизнь многим: зияющий черной пропастью, распахнут рот, губ почти нет, зато видны верхние и нижние зубы, своим обилием заставляющие думать об их мощи, глаза рассмотреть невозможно, они тонут в зловещих темных провалах, нижняя часть лица и шея покрыты банной краснотой, особенно сильной под носом и вокруг рта, морщинистый кулак левой руки с поучающе выставленным указательным перстом вскинут вверх. От всего облика веет не то мощью, не то натугой. Остается добавить, что в расплывчатой фигуре на заднем плане угадывается М. С. Горбачев.
В книге читатель найдет еще более двадцати изображений автора: с тем же Горбачевым, с Ельциным, патриархом, Старовойтовой, с женой, на чикагской бирже и т. д. Для начала это неплохо. Наиболее выразительны, на мой взгляд, те фотографии, где ученый опять же со стиснутыми кулаками или с перстом, указующим прямо в душу читателю.
  
Книга имеет подзаголовок "Рассказ о рождении парламента". Но самое интересное в ней — это образ самого автора. Он говорит о себе много, характеризует себя разнообразно и выразительно. Например: "Я не западник и не славянофил, я просто россиянин"… "Я истинный петербуржец"… "Я не пророк". — "Я человек малопьющий"… "Я мечтаю о своих книгах"… "Я человек нерелигиозный"… "Я юрист и не привык к априорным выводам"… "Я смельчак, попытавшийся предъявить счет московской верхушке"… "Я не принадлежу к авантюристам и смельчакам"… "Я становлюсь для властей предержащих фигурой"… "Я не страдаю комплексом неполноценности"… "Я принял роль своеобразного юридического консультанта при Съезде…"