Честь и бесчестье нации
Ну, во-первых, в партию всегда вступают беспартийные. Во-вторых, почему автор умалчивает о дате вступления? Важно и то, что здесь, в отличие от заявления, нет уже ни слова о социализме и коммунизме. Здесь вступление в партию представлено как благородный порыв, рожденный в благородном сердце XIX партконференцией и выводом наших войск из Афганистана. Прекрасно! Но огорчает маленькая неувязка: известно, что заявление профессор подал 10 июня 1988 года, а конференция открылась 28 июня. Иначе говоря, Собчак решил для себя вопрос о вступлении в партию не после конференции, героически вдохновленный ею, как утверждает теперь, а по крайней мере за три недели до нее, движимый каким-то иным порывом, может быть, не столь героическим.
Пробыв в партии около двух лет, профессор стремительно вышел из нее. И вот теперь заявляет: "Я не отношу себя к антикоммунистам… Но антифашистом я себя считаю". Конечно, сами мы можем относить себя куда угодно, считать кем вздумается.
С другой стороны, уверяя читателей, что он не антикоммунист, Собчак вот какими эпитетами награждает нашу жизнь, нашу власть и советскую Родину в целом: "империя", "провинциальная держава XX века", "лагерный социализм", "кровавый режим", "антинародный режим", "ничего, кроме деградации", "не новое общество, а выкидыш"… И в таком духе он может декламировать сколько угодно, пока не закроешь кран.
Когда я слушаю таких декламаторов, меня всегда поражает то, что они либо не хотят соотнести судьбу Родины, характер власти, атмосферу общества, в котором жили, со своей личной судьбой, либо ничего не видят дальше своего носа и не способны понять, как собственная декламация оборачивается против них. Хорошо, допустим, лагерный социализм. Но кто в лагере процветает и благоденствует? Отпетые бандюги, паханы. Иногда неплохо устраиваются "шестерки". Так кто же ты сам, если сумел в этом лагерном мире попасть из Коканда в знаменитый Ленинградский университет, сделать почти оптимальную научную карьеру, еще больше преуспеть в политике — стать депутатом парламента и председателем Совета великого города? Кто же ты: "пахан" или "шестерка"? Никто же из вас не может сказать, что, мол, я счастливое исключение, одиночка. Нет, вас слишком много, столь преуспевших разоблачителей то лагерного, то казарменного, то крепостного социализма, всех этих докторов и главных редакторов, профессоров и ректоров, секретарей и директоров, генералов и философов, да еще лауреатов, членов немыслимо важных советов… Нет, нет, tertium non datur (третьего не дано — лат.).
Советская Россия. 1991. 11 июня
Ба! Знакомые все лица…
Помнится, утром во вторник позвонил приятель: "Слышал? Шеварднадзе создал новый Августовский блок. Читай сегодня в "Независимой газете". — "Какой еще Августовский блок?" — удивился я. "Такой самый, что в 1912 году сколотил Троцкий для борьбы против Ленина и его политической линии. Как говаривали бывало: на основе "тухлой беспринципности". Вспомнил?"
— "Как же, как же!" Краткий курс истории ВКП(б)". Если не ошибаюсь, глава пятая, — усмехнулся я. — Но, во-первых, сейчас в руководстве нет Ленина и ничего похожего на ленинскую линию". — "Верно, верно. Ни после Октября, ни после гражданской Ленину не аплодировали Вильсон, Ллойд Джордж или Клемансо — предтечи Буша, Тэтчер, Миттерана. И Нобелевской премией не подумали осчастливить его. "Награждали" пулями, отравленными ядом кураре". — "У него была только одна золотая медаль, — вспомнил я, — за окончание гимназии, но он отдал ее в фонд помощи голодающим Поволжья". — "В то же время, — продолжал приятель, — на съездах Советов никто не допытывался у Ленина, какая у него зарплата, имеется ли дача…" — "Так если ленинской линии нет, — сказал я, — то против чего же блокироваться и бороться?" — "Есть против чего! — отрезал приятель. — Читай "Независимку"…"
Я положил трубку и побежал в газетный киоск, достал этого птенчика гласности из перестроечного инкубатора. А вечером принесли "Известия", где напечатано обращение к согражданам, то есть ко всему как есть народонаселению державы, девяти академиков, ораторов и разного рода боссов с призывом немедленно, сей же час примкнуть к объявленному ими "Движению демократических реформ". Тут помещена и своеобразная сопроводиловка — статья А. Яковлева "Нужен новый шаг", поясняющая и развивающая манифест девятки.
Глядя на имена фундаторов нового движения, хотелось воскликнуть вслед за поэтом: "Какая смесь одежд и лиц, племен, наречий, состояний!"
Быстро пробежав глазами манифест и яковлевскую сопроводиловку, я позвонил приятелю: "Старик, ты не прав в своей аналогии. Во-первых, Августовский блок был создан по инициативе Бунда и ЦК латышской социал-демократии. А тут ни одного бундовца или латыша. К тому же здесь три живых академика, два недавних члена Политбюро, два новоявленных мэра крупнейших городов… Короче говоря, там собрались тогда изгои общества, а здесь — его сливки". — "И однако же, — перебил приятель, — как там все были против Ленина и Коммунистической партии, так и здесь. Ты читал, что пишут в "Литгазете"? А вот: "Новое движение своим возникновением должно окончательно дезавуировать "авангардную" роль Коммунистической партии". Слышал? Окончательно. И одним лишь фактом своего возникновения!" — "Во-вторых, — продолжал я, не считая нужным возражать, — ты ошибаешься, считая, что это дело рук Шеварднадзе, отличника фельдшерской школы… Уж если Августовский блок, то заглавную роль играет здесь Александр Николаевич, питомец Академии общественных наук при ЦК КПСС и Колумбийского университета — наверняка он манифест писал. Сравни хотя бы несколько фраз из обращения и его статьи.
В статье: "Либо страна пойдет дальше по пути кардинальных преобразований, раскрепощения общества… Либо откатится к тому или иному варианту диктатуры, к несвободе и насилию, к реставрации в той или иной форме порядков, доказавших свою разрушительность…"
В обращении: "Либо страна пойдет дальше по пути кардинальных преобразований, раскрепощения общества… Либо бунт реакции… новая диктатура, реставрация порядков, доказавших свою разрушительность…"
В статье: "Не только реакция способна столкнуть нас в эту пропасть, но и ничегонеделание, колебания и сомнения… равнодушное лицезрение похорон народных ожиданий…"
В обращении: "К такому же исходу способны привести и ничегонеделание, колебания и сомнения, равнодушное лицезрение похорон народных ожиданий…"
Кончив разговор и будучи уверен, что передо мной новый труд А. Н. Яковлева, я кинулся перечитывать обращение, потом статью, то и дело вспоминая при этом гоголевского Тараса Тихоновича, секретаря Миргородского суда, который, прочитав манифест Ивана Ивановича Перерепенко против Ивана Никифоровича Довгочхуна, высморкался с помощью двух пальцев и воскликнул: "Что за бойкое перо! Господи Боже! Как пишет этот человек!" И впрямь, какая человечность и прогрессивность идей, какая глубина и широта охвата жизни! Наконец, что за слог!" Возрождение прежде всего самого человека… Возрождение нравственности. Верховенства права… Осуждение шовинизма, расизма… Мы за единство… Мы верим в разум…" Прекрасно! Замечательно! Великолепно! И главное — ничего не забыто. Даже "радости семейной жизни", к которым движение зовет нас во весь голос.
Отложив газеты, набрал объявленный номер контактного телефона и выпалил в трубку: "Я тоже за верховенство права, за свободу творчества. Я тоже за полноценные семейные радости. Пожалуйста, запишите меня срочно в ваше движение. Вы просите материально поддержать подготовку Учредительного съезда? Я только что получил в "Советской России" гонорар за статьи о Шаталине и Собчаке. С радостью перечислю его вам…" Недовольный голос перебил меня: "Вы не туда попали. Я одинокий вдовец, и, увы, никакие семейные радости мне уже недоступны".