Княжна Разумовская. Спасти Императора (СИ)

Мужчина склонился надо мной, навис, пытаясь поцеловать, и я съежилась, сгорбилась, пряча лицо, и изо всех сил наступила каблучком ему на ногу. Скорее от неожиданности, чем от боли, он вскрикнул и на мгновение ослабил хватку.
— Подите к черту! — я вырвалась и метнулась в сторону, и спиной врезалась во что-то твердое.
Я подняла взгляд, и внезапно пол ушел у меня из-под ног.
  
Пылая гневом, князь Хованский смотрел прямо перед собой. Если бы мог — уничтожил графа лишь взглядом.
— Георгий Александрович… — позвала я заплетающимся языком.
Осознание чего-то непоправимого, неминуемого заставляло все тело сотрясаться в неконтролируемой дрожи.
— Я не… это не то, что вы...
— Я знаю, Варвара Алексеевна, — сурово обронил он, даже не глядя на меня.
Все его внимание приковывал граф Перовский.
Убедившись, что я стою на ногах, князь Хованский разжал ладони, которыми мягко придерживал меня за плечи. Чеканя шаг, подошел к застывшему напротив графу, и медленно, очень медленно принялся стягивать перчатку с правой руки.
Грудной стон вырвался у меня из груди, и я поспешно прикусила ребро ладони, давя всхлипы в зародыше.
Снятую перчатку жених швырнул Перовскому прямо в лицо, и она упала мужчинам под ноги.
— Дуэль, — отчеканил князь Хованский. — На смерть.
Глава 19. 
Первые мгновения после его слов стояла тишина. Мы втроем были словно в вакуумном пузыре, куда не долетал ни один звук снаружи. Перовский смотрел на белоснежную перчатку, выделявшуюся в вечерних сумерках ярким пятном, князь Хованский испепелял взглядом его лицо.
А у меня в голове крутилась одна единственная, глупая до невозможности мысль: вот и станцевала с женихом мазурку, Варвара.
В какой-то миг пузырь лопнул, и к нам ворвались внешние звуки. На веранде мы были уже не одни: постепенно пространство вокруг заполнялось любопытствующими зеваками. Оставались считанные мгновения до того, как все поймут, что здесь произошло, ведь проклятая перчатка по-прежнему валялась между двумя неподвижными мужчинами.
Дуэль. На смерть.
Вместе с пульсом, стучавшим в висках, в голове бились эти страшные слова князя. 
— Георгий Александрович! Голубчик! — по ступеням, ведущим на веранду из темного парка, взбежал запыхавшийся незнакомец. На нем был такой же мундир, как и на моем женихе, а значит, они вместе служили.
— Он же намеренно это подстроил! — незнакомец протянул вперед руки, взывая к благоразумию князя Хованского.
Если я хоть что-то понимала в мужчинах, то все его тщания были напрасны.
— Это не дуэль, а попытка убийства! Ваша честь не задета, здесь не может быть никакой сатисфакции... — торопливо говорил он, пытаясь отдышаться. — Граф не воспылал внезапной страстью к вашей невесте... Она противилась, а он удерживал ее, зная, что вы не сможете не вызвать его! Я все прекрасно видел из парка...
Но князь оставался совершенно глухим к его словам.
Я посмотрела на графа Перовского, о существовании которого забыли. Он стоял в стороне, и в его усмешке таилось нечто дьявольское. Злобное и гнилое — такое же, как его нутро. Не напрасно он не понравился мне еще во время танца. Не напрасно показался отталкивающим и лживым.
— Георгий Александрович... — я осознала, что вновь позвала жениха по имени.
Прежде он был для меня лишь князем Хованским. Так проще было держать дистанцию. Проще подчеркивать холодность между нами. Проще думать о нем, как о чужом, далеком мужчине. Проще не сближаться.
Он на меня посмотрел.
И сердце рухнуло в пятки.
Его губы дернулись, словно он намеревался что-то сказать.
Но нас окружало слишком много людей. Его слова бы услышали и разнесли по московским гостиным и салонам. Их бы обсуждали и препарировали до каждой буквы, до малейшего изменения в интонации. И потому он промолчал.
— Что здесь происходит, господа?! — голос отца прозвучал оглушающим набатом.
Он буквально прорвался к середине веранды сквозь толпу зевак, не желавших расходиться. Его свирепый взгляд блуждал от меня к князю Хованскому и графу Перовскому. Потом зацепился за перчатку и застыл на мгновение.
Двусмысленного трактования быть не могло, и старший князь Разумовский мгновенно все понял.
— Князь намерен стреляться с графом из-за Варвары Алексеевны, — но кому-то в толпе все же потребовалось озвучить вслух очевидное.
О-о-о-о.
Взгляд, которым стегнул меня отец, мог бы довести до обморока хрупкую барышню. Но я уже не была прежней Варварой и потому устояла на ногах. Он сразу записал меня в виноватые. Не задал ни единого вопроса, даже не попытался!..
— Я порядком устал, — Перовский заговорил впервые за все время. — Дуэль так дуэль. На рассвете, в условленном месте. Ищите секунданта, князь.
По толпе пробежали женские вздохи, кто-то из мужчин крепко выругался, не стесняясь присутствия дам.
А граф независимо пожал плечами, словно был ни в чем не виноват, и шагнул вперед, намереваясь вернуться в особняк. Невольно я посмотрела ему в спину. Свет бил ему в лицо, и его фигура была окутана желтоватым, приглушенным свечением. Волосы чуть поблескивали в пламени свечей. Широкие плечи были обтянуты тугим черным фраком...
Это был он!
Второй человек, который молчал все время, пока Серж говорил с англичанином в ту страшную ночь.
Которого я видела лишь со спины, при тусклом свете камина.
И сейчас, когда он шел вперед, навстречу ярко освещенному бальному залу, и отблески играли на его фигуре точно так же, как и в ту роковую ночь, я его узнала!
Плевать, что князь Хованский мне не поверил.
Я должна сказать, должна остановить эту проклятую дуэль, подстроенную с самого начала!
Но хрупкое здоровье княжны Разумовской меня подвело. Слишком много всего случилось за один короткий вечер. И от второго удара по голове я не оправилась до конца.
Поэтому, когда я уже намеревалась ступить вперед, и открыла рот, чтобы заговорить, мраморный пол вдруг ушел у меня из-под ног, а мир начал вращаться с чудовищной скоростью.
И я упала в обморок, без чувств свалившись на руки отцу, которому посчастливилось стоять рядом.
... Очнулась я уже в другом месте. Со стоном разлепила глаза и взмахнула ладонью, чтобы убрать нечто невыносимо пахучее из-под носа.
Я лежала на низкой софе в гостиной нашего особняка. Кира Кирилловна, все еще в бальном наряде, поджав губы, закрывала крышкой прозрачный флакончик с нюхательной солью.
— Где... — я приподнялась на локтях и завертела головой. — Где... мне нужно... сколько времени прошло?..
— Лежи, Варвара, — сказала она прохладным голосом. — Ты все уже сделала.
— Нет, нет, вы не понимаете... — пробормотала я и предприняла очередную попытку встать. Голову словно стянуло тугим, горячим обручем. Виски раскалывались от боли, и я принялась массировать их, чтобы немного снять напряжение.
— Соня! — громкий голос Киры Кирилловны вонзился в мой затылок раскаленным прутом.
Я зажмурилась и сцепила зубы, слушая недовольное, сердитое дыхание.
— Где отец? И князь Хованский? Мне нужно с ними поговорить.
— Князь уехал. Твой отец тоже. К полудню ожидается высочайший визит... но теперь он будет омрачен твоей выходкой. Скажи мне, Варвара, ты рада? Все же нашла способ избавиться от нежеланного жениха?
Я распахнула глаза и заморгала, потрясенно смотря на женщину. У меня не находилось слов, чтобы ей ответить. Никаких. Я открыла и закрыла рот, решив, что не стану даже пытаться. Тратить на нее силы? Ради чего? У меня и так их немного сейчас, и нужно беречь драгоценные остатки.
  
Появление Сони пришлось как нельзя кстати. Поджав губы и окинув меня суровым взглядом, Кира Кирилловна величественно поднялась с кресла и направилась к дверям.
— Уложи барышню спать, — велела она девушке, которая старательно прятала от нее заплаканное лицо.
Дождавшись ее нервного кивка, женщина вышла, и мы остались вдвоем.