Княжна Разумовская. Спасти Императора (СИ)
Но... мог ли Серж сыграть в этом свою роль? Выманить отца? Изобразить из себя наживку?
Ох. Я помассировала пальцами виски, потому что голова шла кругом.
Столько предательства, лжи, мерзости.
И неужели я ошиблась тогда, и целью заговорщиков являлся старший князь Разумовский? И Государь им не нужен, и его приезд — лишь досадное совпадение?..
— Барышня? — Соня тихонько поскреблась в дверь, чем прервали мои печальные размышления. — Барышня, внизу Его сиятельство князь Хованский. Графиня велела послать за вами, чтобы вы спустились.
Я хмыкнула и кивнула. Вот и пожаловал мой-пока-еще-жених, чтобы избавиться от навязанной помолвки.
___________________________________________
* Адъютант — военный офицер, получивший назначение быть помощником более старшего офицера.
* Коллежский регистратор — 14й, самый низший чин Табели о рангов.
Глава 26Я не хотела идти.
Но выбора не было. Вернее, по сути, он был. Выбор без выбора. Не спуститься вниз означало устроить сцену. Придет Кира Кирилловна, начнет меня стыдить, уговаривать, обвинять... А спуститься — означало встретиться с человеком, которого я меньше всего хотела видеть.
Но не могла же я сидеть в комнате вечно? Однажды мы с ним все равно встретимся, так лучше сделать это быстрее и не оттягивать напрасно момент.
И поставить точку в слегка затянувшемся фарсе, в котором я едва не утонула.
Я расправила юбку простого, домашнего платья и спустилась вниз, провожаемая горестным взглядом Сони.
И поняла, что в очередной раз чудовищно ошиблась в своих ожиданиях. Князь Хованский приехал не помолвку расторгать. В сопровождении графа Каховского и еще нескольких мужчин в голубых форменных мундирах он приехал с подписанным самим Императором разрешением на обыск.
— Ознакомьтесь, Ваше сиятельство, — Михаил как раз протягивал документ Кире Кирилловне. — Высочайшее дозволение Государя, чтобы мы осмотрели покои князя Сергея Алексеевича Разумовского.
У тетушки дрожали руки, пока она читала. Смотреть на это было почему-то больно.
— Так вы ищете моего отца? — спросила я, сойдя с последней ступени лестницы. — У брата в спальне?
Князь Хованский сжал зубы и смолчал. Он был по-прежнему бледен, но уже гладко выбрит. Глаза у него покраснели от недосыпа и усталости, а форменный мундир стал будто бы чуть велик в плечах и груди.
— Это необходимое мероприятие, Варвара Алексеевна, — вместо него мне ответил Михаил.
— Я просила вас, я умоляла отменить эту чертовку дуэль. Я говорила вам, что это — ловушка! — руки сами с собой сжались в кулаки.
Мне пришлось остановиться на половине пути и досчитать до десяти, чтобы успокоиться.
Князь смолчал и на этот раз. Деревянным движением забрал из рук тетушки высочайший приказ и кивнул своим людям.
Прижав к груди раскрытые ладони, Кира Кирилловна стояла посередине просторного холла и наблюдала, как мимо нее один за другим проходили офицеры, направляясь к лестнице ведущей на второй этаж особняка, где располагались хозяйские спальни.
Самым последним шел князь Хованский. Я отвернула лицо, чтобы не смотреть, но краем глаза мне показалось, что он на мгновение сбился с шага, когда проходил рядом со мной, и даже будто бы хотел заговорить, но передумал и, тяжело опираясь на перила, направился наверх.
— Варвара, девочка, — тихим, сломленным голосом позвала Кира Кирилловна, — помоги мне, — и она протянула руку, под которую я поспешила подставить локоть.
Вдвоем мы поднялись на второй этаж и дошли до дверей, ведущих в покои Сержа. Рядом с ними стоял бледный, как мел, мужчина: камердинер брата. Чуть заикаясь, он отвечал на вопросы, когда в последний раз он видел своего хозяина, о чем говорили, знал ли он о планах Сержа уехать...
Коротко переговорив о чем-то с Михаилом, князь Хованский обернулся и посмотрел на нас.
— Я должен вас допросить, Варвара Алексеевна.
— Так зачем же вы приехали лично? Могли бы забрать меня под конвоем в Третье отделение...
Обида и гнев пылали у меня в груди, сковывая мысли и придавая голосу резкость.
— Варвара! — укоризненно прошипела Кира Кирилловна.
У князя на виске дернулась жилка.
— Я не желаю с вами разговаривать, — я скрестила на груди руки. — Во-первых, я уже ответила на все возможные вопросы ротмистра. Во-вторых, вам я тоже все уже рассказала, или забыли?
— Ротмистр разжалован, — сказал он тихо. — Что бы вы ему ни сказали... это все не имеет значения. Бумаги по этому… инциденту уничтожены.
Что-то заныло в груди, под солнечным сплетением. Я посмотрела на князя. Вид у него, конечно, был нездоровый. Разом осунувшееся, похудевшее лицо, на котором еще острее проступили скулы. Покрасневшие, воспаленные глаза. Негромкий голос, бережливые, выверенные движения, чтобы не вызвать лишней боли.
— А что до второго... вы рассказали все мне, как своему жениху. Теперь же...
— Должна рассказать как дознавателю, — сверкнув взглядом, закончила я за него.
Помедлив, князь Хованский кивнул.
Тугой узел в районе живота сделал очередной кульбит, рухнув вниз. Я втянула воздух через нос и повела рукой.
— Давайте приступим. Не будем делать все хуже, чем уже есть. Но у меня есть условие. Вы тоже ответите на мой вопрос, князь. Всего один.
Мужчина долго сверлил меня взглядом. Он не мог не догадываться, что я хочу у него спросить. И все же он кивнул.
Прекрасно.
Возвращаться на первый этаж было несподручно, поэтому мы прошли в будуар Киры Кирилловны.
Я уселась на тот же стул, что и несколькими часами ранее, князь — напротив меня, а тетушка опустилась на диван с бархатной обивкой насыщенного темно-зелёного цвета и резными ножками.
— Я первая, коли вы позволите.
— Начинайте, княжна, — князь Хованский вздохнул с обреченностью заключенного, которого вели на смертную казнь.
Каков наглец!
— Вы подписали приказ о моем аресте?
Слова тяжело упали в гнетущую тишину между нами и повисли в воздухе. Князь боролся с собой, я видела это по его лицу. Но я знала, что он мне не соврет. Глупо, но я чувствовала это.
Ожидание ответа тянулось вечность.
— Да, — сказал он. — Подписал.
Вот и все. Вот так просто. Одним словом.
Его ответ прозвучал как приговор. Я вскинула взгляд: он смотрел прямо мне в глаза. Тень от света люстры бродила по его лицу, еще сильнее подчеркивая усталость и бледность. Его взгляд ничего не выражал; застывшая, непроницаемая маска.
Внезапно я почувствовала огромную слабость. Где-то внутри меня еще жила надежда. Робкая, невероятная, ненормальная. Но она жила, и только что князь ее перерубил.
— Больше ничего не желаете спросить? — он вдруг подался вперед, с болезненным отчаяниям вглядываясь мне в лицо.
Я покачала головой и услышала его тихий, разочарованный вздох.
А князь знал толк в боли.
Какой еще вопрос он хотел от меня услышать? Что такого я еще о нем не знала? Он своей рукой отправил меня к ротмистру с блеклыми, рыбьими глазами. И только что в этом признался.
— Что ж, — его тон мгновенно изменился, став суровым и холодным. — Тогда повторите все то, что я уже слышал, — велел он — С момента, когда вы проснулись ночью и подслушали разговор брата...
— Что сделала?.. — Кира Кирилловна ахнула в своем углу.
Я мрачно усмехнулась.
Это были еще цветочки.
Ничего нового я не поведала, лишь сухо изложила все, что было известно князю и так.
Но с каждой минутой я все равно чувствовала, как обида разрасталась во мне подобно яду, отравлявшему мысли. Князь Хованский смотрел на меня с суровостью, которой я давно у него уже не видела.
Мне хотелось отвечать ему так же холодно, дерзко, но я держала себя в руках. Не могла показать ему слабость — ни малейшего признака того, что его поведение меня задевало.
— Почему вы никому не рассказали, как только вспомнили события той ночи? — колко спросил князь Хованский, когда я закончила. — Вы понимаете, как подозрительно выглядело это все со стороны? Ваш брат покидает поместье, и вы спешите следом, разъезжаете на извозчиках, словно... словно... — его бледные губы сжались, и он проглотил слово, которое хотел произнести.