Лестница Пенроуза (СИ)

Кажется, он не ошибся в своих предположениях. Лицо Имса отразило сначала удивление, потом любопытство, а потом моментальное понимание и сразу, влет, – полное, тотальное восхищение.
– Проверить, значит, меня решил? – шепнул он Артуру и мимолетом стиснул его руку. – Я же только плюшевых слонов выигрывал в парке для племянницы...
– Я знаю, – тихо сказал Артур. – Но я-то даже слонов не выигрывал... Нравится?
  
Имс оглядел помещение тира – огромный блиндаж с потолками и стенами из клееного бруса поверх бетона; шесть стрелковых галерей, освещенных зеленоватым светом; толстые, добротные деревянные перегородки, прикрепленные к ним гладкие прилавки для оружия и наушников; пол, покрытым грубым черным линолеумом, как в школьных спортивных залах, с полустертыми меловыми отметками; ну и сами подъемные мишени (расстояние 30 метров, машинально прикинул Артур) – черные круги на белых квадратах, а в стороне – фигурные поворотные мишени для скоростных стрельб. Над головой шумела вентиляция, но запах пороха был неистребим – и Артур поймал себя на том, что старается втянуть его в себя, вдохнуть глубже, как будто соскучился.
– Артур сказал, вы отлично стреляете, – подошел к Имсу Геннадий, и тот слегка вздрогнул. – Ищете подходящее местечко? Послушайте его, у нас действительно хороший клуб. Девять отдельных направлений для стрельбы, есть еще несколько помещений – всего стрелковая зона занимает три с половиной тысячи квадратов. Есть и скоростные стрельбы, и медленные, имеется и служебное, и спортивное оружие… Море возможностей, вы должны оценить.
Имс улыбался нечитаемо, в глазах заплясали огоньки – и Артур не смог понять, что это – злость или азарт.
– С чего начнем? – лучисто поинтересовался Геннадий. – Может, сиг сойер? Или глок тридцать четыре?
Имс прочистил горло и встряхнулся.
– Давайте оба. Хотя это Артур у нас любитель глока. Мне до него в этой страсти далеко.
– Артур? – изумился Геннадий. – Он начал стрелять?
– Еще как! – усмехнулся Имс, принимая в руки пистолеты.
Через несколько секунд грохнул выстрел, а потом еще один, и еще один, и Артур не смог сдержать широченной улыбки.
Имс стрелял так, как будто дорвался после нескольких лет воздержания до запретного удовольствия. Он менял пистолеты и винтовки, будто позиции во время долгого, обстоятельного секса, хотел получить наслаждение всеми возможными способами (Артуру было это знакомо, Имс и в постели себя вел так же).
Глоком и сойером они, конечно, не ограничились, перебрали сфинкс, стейер, гранд пауэр, кольт, CZ-75 различных калибров, макарова и магнум, несколько вальтеровских нарезных карабинов, калашникова, а потом Имс отвел душу на штурмовых винтовках G-36 и М-16. Они с Геннадием попробовали сначала медленные стрельбы, потом скоростные – на поворотных и на горизонтально движущихся мишенях, на «бегущем кабане», на подъемных мишенях с ограниченным временем показа, и при этом непрерывно трещали об особенностях того или иного пистолета или винтовки, забывшись, как дети.
Но Имс не был бы Имсом, если бы в совершенно неожиданный момент не повернулся к Артуру и не сказал, лукаво поблескивая глазами:
– Ну а теперь ты, Арти. Давай, иди сюда, тебе же тоже хочется.
Блядь, Имс был чертовски прав, Артур чуть пальцы себе не откусил от нетерпения, пока надевал наушники и принимал от Геннадия все тот же глок. Пистолет скользнул в руку ласково, уютно, как будто только того и ждал. А стрелять рядом с Имсом было все равно что трахаться. У того рубашка на спине потемнела от пота (Имс, наверное, оказался первым в истории тира, кто пришел стрелять в рубашке от Тома Форда), да и сам Артур чувствовал, как по позвоночнику к пояснице бежит тонкая струйка, но он впитывал все это со странной жадностью – холодный воздух от вентиляторов, сладковатые ароматы металла, дерева, пороха, звериный запах разгоряченного Имса, гулкое эхо, ударяющее по ушам, несмотря на наушники, размеренный голос Геннадия, что-то говоривший на заднем плане, и взгляд, взгляд Имса – острый, темный, голодный, какой нечасто приходилось видеть и от какого внутри у Артура что-то сладко скручивалось.
Наверное, они очень счастливы ТАМ.
Да они и здесь счастливы, вдруг понял Артур. Надо было быть полным придурком, чтобы сомневаться в этом.
 Глава 12 
 Артур 
В Париже шел снег, и это была редкость, Артур помнил.
В Париже было жутко ветрено, потому что – февраль, и все французы кутались в длинные пестрые шарфы и пили кальвадос.
Артур шел по вечерней Риволи, ежился в модном, да что там – просто выпендрежном, шоколадного цвета пальто, ветер развевал полы, забирался на грудь холодными колючками.
На углу кучковались подростки – по внешнему виду все выходцы из бывших французских колоний – ругались, слушали магнитофон, нагло усмехались, но когда Артур подошел и легонько задел одного плечом, он сказал «пардон», другой добавил «бон суар», а третий убавил звук на бумбоксе.
Потом Артура обогнал бородатый молодой человек с этюдником под мышкой и спросил, как пройти к бульвару Сен-Мишель. Артур ответил прежде, чем успел задуматься.
Наконец-то снова – те самые сны.
Он реагировал уже спокойнее, не удивлялся, а жадно впитывал. Смотрел на свое модное пальто, на тонкие перчатки, на дорогие кожаные ботинки – в разы более дорогие, чем мог позволить себе в Москве, а ведь он вовсе не был бедняком.
Он шел по зимней Риволи к площади Пирамиды, мимоходом оглядывая припорошенную мелким снегом статую Жанны Д'Арк – и помнил откуда-то совершенно ясно, что улицу проектировали Персье и Фонтэн, а статую изваял Фремье в 1874 году. Также он помнил, что именно на Риволи скончался страдавший диабетом Герцен, а еще жили Тургенев и Толстой.
Сейчас Артур шел к одному из знаменитых домов с аркадами, выстроившихся неподалеку от места, где раньше располагался Манеж Тюильри – и где, соответственно, заседал Конвент, была провозглашена республика, а потом состоялся судебный процесс по делу короля Людовика XVI, завершившийся смертным приговором. Сейчас об этих событиях сообщала мемориальная доска, прикрепленная к решетке сада Тюильри напротив дома №30. Но целью Артура был дом №26 – там находилось знаменитое кафе «Анжелина», основанное в начале двадцатого века австрийским кондитером. Артуру оно было интересно своим декором: кроме новых ламп в стиле ар деко, все остальное здесь осталось неизменным с момента создания. Здесь бывали Марсель Пруст, Коко Шанель и Георг V. А сейчас в нем сидели – и довольно непринужденно – Имс и Кобб.
– Кобб, тебя потянуло на парижские достопримечательности? Ностальгия по студенческой юности? – не преминул пустить шпильку Артур, усаживаясь рядом с Имсом. И сам себе удивился – оказывается, они с Коббом тесно знакомы, раз он знает такие подробности.
– Здесь даже легче затеряться, чем в «Старбаксе», – парировал Кобб, невозмутимо обхватывая ладонями огромную чашку с черным шоколадом.
И, правда, в «Анжелине» было людно – в основном, конечно, туристы (еще бы – старинные фрески, цветной мрамор, старинное дерево, лепные потолки!), но много и парижан; пестрота и тихий гул голосов.
Артур не стал оригинальничать и тоже заказал горячего шоколада. В конце концов, даже Коко Шанель ходила пить его именно сюда.
Кобб выглядел благодушно, но вопрос все же задал.
– Артур, у вас что-то случилось? На этом деле вы...
– Кобб, может, хватит загонять иголки под ногти? – тут же скривился Имс. – Все счастливы, объект продал то, что нужно, тому, кому нужно. Что тебе еще надо?
  
– Да, но все вышло со второго раза. А вот что случилось в первый, мне так никто и не рассказал.
– И не расскажет, – буркнул Имс.
– Вероятно, мы что-то пропустили в изучении биографии объекта. Его подсознание непредсказуемо среагировало на образ Софи Лорен, – мягко сказал Артур.
Кобб поднял брови, потом прищурился и внимательно оглядел обоих.