Лестница Пенроуза (СИ)

Микроавтобусы были более современными и яркими, и на боках нескольких по-английски и по-испански значилось «Добро пожаловать в Мендосу».
Значит, Мендоса. А горы, которые виднеются туманными громадами над городом, – это Анды.
И, кажется, километрах в ста к западу от города находится самая высокая гора Южной Америки – пик Аконкагуа.
Артур понятия не имел, откуда в его голове все эти сведения, но они были четкими и ясными.
  
Объяснялась и батарея бутылок вина – Мендоса была самым винодельческим районом Аргентины, и Имс не мог упустить шанса попробовать местные вина даже на задании.
На задании?
Артур потер виски.
На каком, к черту, задании?
Но, увидев на столе знакомую уже желтую папку, он все вспомнил. Кобб, foo fighters , Тесла, старик из СС…
Старик из СС.
Господи боже мой.
Все же безумно трудно было совместить в одну мозгу две личности и две жизни. Нет, даже три личности и три жизни, учитывая, что Артур теперь прекрасно помнил еще и Нью-Йорк 30-х, но только в тех фрагментах, которые ему снились в той, московской реальности.
Да и жизнь в роли извлекателя он помнил отрывками.
Словно бы у него было три памяти, и каждую из них постигла избирательная амнезия. Отвратительное ощущение, которое, однако, понемногу рассеивалось. Самое невыносимое, вспомнил Артур чьи-то слова, – это то, что в жизни нет ничего невыносимого. Он начинал с этим изречением соглашаться.
Более того, его внезапно накрыло радостное возбуждение – он вспомнил. У них получилось!
– Имс…– позвал он, не в силах один справиться с этим острым ощущением. – Имс, да проснись же ты!
Имс заворочался и что-то невнятно произнес в подушку.
– Мы смогли, слышишь? Мы в Аргентине!
Имс, наконец, повернулся на спину, взглянул на Артура, потом в потолок и несколько секунд его внимательно изучал.
– Ну да, пупсик. А где конкретно мы в Аргентине, ты знаешь?
– В Мендосе, – озвучил Артур. – И, видать, ты вчера знакомился с местной винной продукцией.
Имс сел и болезненно сморщился, осторожно повертел головой, подтверждая артуровы догадки. Потом вдруг разом спал с лица.
– Мы же не пили ничего вчера вечером? Мы позавтракали у Эльвиры, потом ты рисовал… Кстати, ни хрена это не похоже на то кафе…
– Оно рядом, – горделиво сообщил Артур. – Вон там, его видно из нашего окна. И потом, в этой реальности мы вообще здесь на задании, которое нам, помнишь, всучил Кобб? Так вышло, что наши интересы в разных реальностях совпадают. Но мы в Мендосе, и местное вино… Ты только посмотри на эти бутылки!
Имс огляделся уже вполне острым, трезвым взглядом.
– Да, как ни странно, комнату эту я помню. И кое-что из вчерашних дегустаций… Ага, и ты хочешь сказать, что вот та желтая папка… И ты еще даже не добрался до нее?
– Тебя ждал, пока добудился, – буркнул Артур.
– Открой. Просто открой и посмотри, те ли это бумаги. И если те – то мы не будем нестись куда-то сломя голову, примем душ, выпьем кофе, хорошенько все распланируем и возьмемся за дело.
– Дело Кобба? – прищурился Артур.
– Наше дело, дурачок. Я помню о Коббе, но ради него я прыгать, как клоун не веревочке, не собираюсь. Я хочу найти нашего доброго друга Нэша. И как это отлично, что сейчас только утро. Нам предстоит долгий день.
***
– Что ты помнишь о лаборатории в Нью-Йорке? – спросил Имс, когда они уже рассекали по улицам Мендосы, как опытные туристы, в льняных брюках и легких неприметных рубашках, в кепках и темных очках. Имс даже повесил на шею фотоаппарат Nikon, на вид одну из последних моделей, – Артур не успел отследить, откуда тот взялся.
Не успел он понять и то, как Имс резво взял определенное направление и двигался по нему с видом хищника, точно знающего, где добыча.
А ведь сон вроде мой, еще подумал Артур.
Или это и не сон вовсе?
Слишком яркой, выпуклой была реальность вокруг, не что та, нью-йоркская, цвета сепии. С другой стороны, чересчур уж яркая, до неправдоподобия. Артур запутался, а потом решил вовсе не гадать.
– Я больше помню о квартире, где я жил, – ответил он. – Где мы жили последнее время перед тем, как я уехал. Лабораторию плохо помню... Помню только, что там всегда был бардак. Ну и наверное, не обошлось без того первого пэсива, который походил на большой чемодан.
– Ладно, хоть это у нас есть. И мы помним фото – групповые с Теслой, их тоже можно будет использовать в декорациях.
– Нам главное создать подобие обстановки, – сказал Артур. – Вспомни, во сне даже самые странные вещи кажутся естественными... Ты никогда не задумываешься, откуда что появляется... вещи, пейзажи, существа...
– Да, ты прав, Арти. Хотя вот это все, – Имс мотнул головой, – что-то не кажется мне смутным.
Они завернули за угол, и их взглядам открылось трамвайное кольцо. Трамваи выглядели как из 50-х, то и дело раздавалось мелодичное треньканье. Tranvía Urbano de Compras – скорее развлечение для туристов, чем насущная необходимость, вспомнил Артур. Хотя где-то в городе была еще одна трамвайная линия, кажется, называлась Metrotranvía de Mendoza.
Он встряхнул головой и прибавил шагу – Имс двигался быстро, хотя с виду и лениво.
– Он очень старый, – вдруг сказал Артур. – Ему, наверное, сто с лишним лет.
– Мне плевать, – отозвался Имс.
Некоторое время они шли молча.
– А ты знаешь, что Перон устроил здесь просто фашистский эдем? Сюда стройными рядами съезжались нацисты и их встречали с распростертыми объятьями. В аргентинских посольствах нейтральных стран наготове лежали уже заполненные аргентинские паспорта, в которые нужно было просто вклеить фотографию. И никто здесь не спрашивал, почему коренные аргентинцы ни слова не знают по-испански. Всего в Аргентине тридцать три миллиона населения. В этой стране раствориться ничего не стоит... Здесь есть даже город такой… его называют «аргентинский Тироль». Традиционные гномы на витринах, пивные с дубовыми панелями и стульями с высокой спинкой… Правда, чужаков туда не пускают.
– А ты в теме, Имс. Хорошо подготовился?
Имс как-то хищно усмехнулся и кивнул.
– Очень хорошо. Твой обожаемый Кобб был бы доволен.
– Ревнуешь, – удовлетворенно заметил Артур.
– Зубы нам обоим заговариваю, – пояснил Имс. – Трясет меня всего, как подумаю, что снова эту гниду увижу.
Они продолжали лавировать по улицам, углубляясь в западную часть города, среди туристической толпы, то и дело рискуя попасть под несущиеся на красный свет автомобили. Как и везде в Аргентине, в Мендосе перекрестки представляли собой настоящие ловушки для пешеходов, и машины мчались хаотично, быстро, без всяких сигналов.
Артур больше не говорил ни слова – и чем ближе они подходили к дому Нэша, тем сильнее жгло у него в груди. И ему так странно это казалось, ведь он был уверен, что совсем ничего не чувствует – просто жгло и припекало, словно угли лежали у него под сердцем.
 Глава 23 
 Артур  
У смутно знакомого квартала Имс замедлил шаг и теперь мягко шагал вплотную к домам.
Казалось, они ко всему были морально подготовлены, но не к тому, что, сунувшись во двор, застанут старика сидящим на скамеечке возле дома и смотрящим практически прямо на них.
Двор был абсолютно пуст – в злые от солнца послеполуденные часы, но скамейка стояла в тени чьего-то балкона и немного защищала от зноя. И все равно старик явно выбрал не самое удачное время для отдыха на воздухе. Вот вечером здесь, наверное, прекрасно.
А может быть, он мерзнет, подумал Артур. Старые люди постоянно мерзнут, особенно вот такие старые. И в его детстве старушки усаживались в солнечные дни во дворах – «погреть кости», так это у них называлось. Вот и этот тоже – греет кости. Может быть, у него ревматизм. Скорее всего так и есть, решил Артур, посмотрев на его скрюченные пальцы, перебиравшие сейчас край свободной, чуть выцветшей, когда-то серо-розовой рубашки.