Вселенная «Станция Бякино». Трилогия (СИ)
— Возможно, Карандаш и прав, — Борис нагнулся и поднял еще один гриб. — Я спорить не буду, но какая-то часть все равно усваивается, думаю, надо в воде подольше варить, тогда и толку будет больше. И потом, засыпать с набитым брюхом куда веселей, или, например, давишься пару недель одними макаронами, а тут тебе разнообразие какое-никакое. Слушай, на худой конец, их можно выменять на что-нибудь другое, а по уму — так на зиму припрятать.
Дальше напарники шли молча, лишь изредка Сережа показывал Борису найденные незнакомые ему грибы. Мужчина, не беря их в руки, смотрел и, мотая головой, говорил, чтоб Сережа не поднимал больше подозрительные на вид.
Пройдя еще около часа, напарники перешли на другую сторону железной дороги и двинулись по опушке обратно в сторону станции Бякино.
— Борис Валентинович, смотрите, кто-то идет вдоль рельс, — Сережа остановился, достал из рюкзака пластиковую бутылку с водой и сделал большой глоток, открутив крышку. — Вам не кажется их лица знакомыми?
— Эти выжившие частенько у нас ночуют, — Борис взял открытую бутылку из протянутой руки Сережи и несколько раз глотнул воду маленькими порциями. — Только видок у них что-то странный. Помятый, что ли, и хромает вон один. Может, случилось чего? Давай подойдем.
Вдоль железнодорожных путей шли выжившие бродяги: две женщины средних лет, одна из них с ребенком, мужчина придурковатого поведения, явно болен, и дед с свежесрубленной палкой, сильно хромающий на одну ногу.
Напарники вышли к рельсам и дождались путников. Одна из женщин их узнала и принялась реветь, прижав голову ребенка к своему телу. Вторая подошла и приобняла дитя с другой стороны, как бы закрывая собой от посторонних. Сережа узнал в ней выжившую, что указала на свиноголового бродягу, решившего подло и опасно «подшутить» над Грантом.
— Что случилось? — поинтересовался смотритель.
Странный мужчина взял дедушку под руку и помог ему присесть на металлический рельс. Дед закатал левую штанину брюк и принялся тихонько растирать большой синяк на ноге в районе берцовой кости.
— Вернулся окаянный, — проговорила сквозь слезы женщина.
— Кто? — удивился Сережа и посмотрел на Бориса.
— Этот, который на поросёнка похож, — продолжила женщина, не успокаиваясь. — Ну, ты его ещё выгнал со станции за то, что подлил в печку какой-то гадости.
Сережа молча слушал и смотрел в глаза женщине.
— Они вломились на станцию минут через десять после того, как вы ушли, — женщина достала из кармана кусок старой тряпочки, вытерла им глаза и громко высморкалась.
— Они? Мужик пришел не один?
— Ага, с дружками явился, — женщина оглянулась, не идет ли кто за ними сзади. — Постучались в дверь и попросились на постой. Девушка с короткой стрижкой, у которой ключ был, едва успела открыть дверь, как получила кулаком в лоб. Пролетела половину зала бедняжка.
— Черненькая или рыженькая? — уточнил Сережа.
Молодой человек отдал ключ от станции обеим девушкам и попросил похозяйничать в его отсутствие.
— Брюнетка, — обеспокоенным голосом ответила выжившая. — Жалко ее, такая шишка на голове вскочила, я уж подумала, всё, станет больной на голову, как мой муженек.
— Дальше что? — сердце Сергея забилось чаще.
— А дальше они зашли, и понеслось, — продолжила выжившая бродяжка свой рассказ. — Перевернули стол и стали всех избивать палками, и женщин, и детей. Бродяги бросились к выходу, но там их тормозили, осматривали карманы и отвешивали сильного пинка берцами по заднице. Говорили: «Это вам для скорости».
— Сколько их? — влез в разговор Борис Валентинович.
— Четверо здоровяков и «свин» этот пятый, за главного у них, — женщина снова оглянулась по сторонам и сделала вид, что срочно собирается уходить.
— Подожди минуту, — Сережа взял женщину за плечи и, сам не осознавая, стал ее трясти. — Где сейчас девушки? Они живые? Парнишка, над кем он «прикололся», успел убежать? А Карандаш? Да вы все его знаете, Игорь Маркович, что с ним? Где все вообще? Почему вас только пятеро?
— А я почем знаю? — Бродяжка сняла с себя чужие руки, взяла ребенка на руки и поспешила удалиться прочь, потом резко остановилась и, обернувшись, добавила: — Разбежались все в разные стороны, а уж кто куда — не знаю.
Остальные бродяги двинулись вслед за матерью дитя.
***Борис Валентинович и Сережа вернулись обратно в лес и, присев на землю, оперлись спинами о большое дерево.
— Черт, сколько раз я твердил не брать оружие на станцию, — проговаривал вслух свои мысли Борис с закрытыми глазами, сняв очки. — Всегда же прятал в схроне, нет, вот на тебя посмотрел. Вдвойне хреново, что мы его не взяли сегодня с собой. Теперь эти твари имеют ружье и пистолет. Не хочу казаться старым ворчуном, но я, Сережа, предупреждал. Логично, что на этот райский островок кто-то положит свой глаз. Как же я глуп, ведь знал же, всё будет именно так, и все равно оставил всё плыть по течению.
— Как думаешь, Маша жива? Где они могут быть? — холодным тоном спросил Сережа.
— Если кто-то из наших жив, то они, скорей всего, в пионерском лагере, в котором ночевали девушки, — ответил Борис Валентинович. — По крайней мере, я бы пошел туда, если бы хотел встретиться с нами.
— Идем в лагерь, — резко встал парень.
— Эй, не так быстро, мне уже пятый десяток, забыл? — попытался пошутить наставник, чтобы разрядить обстановку, и протянул Сереже руку. — Придется сделать крюк, иначе можем нарваться на этих отморозков.
Глава 26
— Где мы? — еле слышно проговорила девушка.
Мария очнулась, лежа на кровати в незнакомой комнате. Рядом на стуле сидела Ю и гладила ей руку. Помещение выглядело странно и было похоже на старую больничную палату. Четыре кровати по две с каждой стороны напротив друг друга. Размеры их были непонятны, с одной стороны Маша вполне умещалась, а с другой голова и ноги упирались в металлические трубы. Около коек стояли низкие тумбочки с небольшими дверцами. Окно с широким подоконником и такой же широкой, но узкой форточкой сверху. Плотная штора из темно-синей ткани свисала до самого пола. Под окном чугунная батарея, покрытая толстым слоем коричневой краски, той же самой, что и покрыты деревянные доски пола. У окна небольшой стол с пустой маленькой вазочкой.
Постель, на которой лежала Мария, состояла из старого советского ватного матраса, подушки на пуху и тонкого шерстяного одеяла. Пожелтевшие от времени, но чистые: простынь, наволочку и пододеяльник. На остальных трех койках матрасы почему-то были скручены в рулон возле изголовья и подперты лежачим стулом. Справа от двери стоял светло-коричневый полированный шкаф со стеклянными вставками в дверцах.
— Я что, в больнице? — еще раз спросила Маша, осмотрев комнату.
— На станцию напали, ты что, не помнишь? — Ю сняла со лба подружки влажную тряпку, намочила ее в тазу с водой, стоящем на полу, выжала двумя руками и положила обратно. — Всё будет хорошо, шишка, конечно, осталась, но вот синяк уже меньше заметен.
— Скажи еще, до свадьбы заживет, — губы девушки скривились в неком подобии улыбки. — Куда ты меня притащила?
— В лагере мы, столовую и клуб помнишь? — Ю встала, подняла таз и отнесла его к двери. — Это то здание, ты говорила, что не знаешь, для чего оно, ну раскладушку еще отсюда принесла, вспоминай. Мы на втором этаже.
— Голова раскалывается, — Маша попыталась привстать, но, почувствовав сильную боль, положила голову обратно на подушку. — Ты что, меня на себе несла? Где остальные?
— Вот еще, ты и сама шла, я только слегка поддерживала, — Ю ненадолго вышла в коридор и вернулась с большим камуфляжным рюкзаком. — Хоть и получила по лбу изрядно, а вещички свои все равно прихватила.
— На автомате, наверное, ничего не помню, — Мария повернулась на бок и положила ладонь под щеку. — Мужиков помню, как пришли, как дверь открывала, а дальше провал.
— Этот хрен, что был выгнан и ночевал на рельсах, привел дружков, пока Сережи с Борисом Валентиновичем нет, и всех ограбили, — Ю разложила матрас на противоположной кровати и легла. — Били всех и отбирали, что посчитали ценным. Вот и винтовку мою отняли с рюкзаком.