Шпионаж и любовь
«Были вечеринки, – вспоминал Фрэнсис, – но это был не праздник. Война все еще продолжалась» [77]. Прежде всего, оставалась «трагедия Польши», которая несла ужасные потери, когда граждане Варшавы присоединились к подпольной Армии Крайовой во внутренних боях против немецких оккупантов, и это «сводило с ума Кристину, которая ощущала беспомощность и нетерпение» [78]. Фрэнсис понимал, что Кристина была «страстной полькой» и «глубоко» чувствовала долг перед своей страной [79]. Пока жители Парижа, Лиона, Авиньона и даже крошечного Сен-Жюльен-ан-Веркора прославляли своих освободителей, в Варшаве тысячи польских бойцов и гражданских лиц все еще сражались с войсками вермахта. В окружении ликующих толп женщин, бросавших цветы, и мужчин, раздававших бокалы с вином, Кристина переживала горькосладкое чувство. Она была рада, что помогла победить общего врага и принести свободу французам, но она не могла не испытывать разочарования от того, что не шла по польской улице, не приносила свободу своему народу и своей стране и что не была исполнена ее главная мечта.
Сорок восемь часов спустя Кристина, Фрэнсис, Соренсен и Филдинг вошли в отель «Бристоль» в Париже для допросов. Стремясь вернуть французскую национальную гордость, де Голль потребовал немедленной репатриации британских офицеров УСО и поставил силы Французской домашней армии под свой контроль. Роупер уже выехал на север на мотоцикле. Филдинг был отправлен обратно в Грецию [102]. Соренсен возглавил разведку города, а затем стал мэром Алжира. Полковник Целлер, сражавшийся вместе с Фрэнсисом и Кристиной в Веркоре, стал военным губернатором Парижа. Кристина и Фрэнсис остались в столице на несколько дней, встретиться с друзьями и товарищами. «Париж наслаждался быстрым возрождением своей прежней идентичности. Там царили… искры радости и веселья, которых парижане давно не знали», – писала Лора Фоскетт, бывшая каирская подруга Кристины, которая теперь тоже оказалась в столице Франции [80]. Но хотя Париж «казалось, был полон экс-шпионов», Фоскетт быстро поняла, что Кристине трудно приспособиться к состоянию мира. «Она приехала в Париж в поисках новых любовников и приключений», – предположила Фоскетт, очевидно, несправедливо, со смесью восхищения и сочувствия [81].
Однако Кристина не была в тупике. Непосредственный трепет тайной борьбы, может, и закончился, но теперь они с Фрэнсисом хотели составить отчет о поддержке, которую члены сети «Жокей» оказали Сопротивлению, информацию, которую во время войны нужно было держать в секрете даже внутри их собственного сообщества. Они также начали распределять средства УСО среди семей и вдов тех, кто работал с подразделениями УСО и изначально не имел права на французскую помощь. Позже Фрэнсис вернется во Францию с миссией «Справедливость», чтобы обеспечить полное признание и поддержку семей тех, кто помогал Сопротивлению. Он также пытался помочь передать отчет по делу Пьера Агапова, его бывшего заместителя, который столкнулся с судебным преследованием за то, что выдал информацию под пытками, он помог Альберу, своему радисту, найти его жену и дочь, которые пережили заключение в концлагерях.
Багодаря тому что бывшие участники Сопротивления, наконец, могли говорить открыто, Фрэнсис внезапно оказался официально признанным великим человеком, а Кристина, его помощница, – «великолепной женщиной» [82]. Никто из них не искал и не желал такой похвалы, но для многих Фрэнсис был братом или дядей, и перед ним были открыты все двери. Он был глубоко тронут и поддерживал тесные контакты с семьями, с которыми когда-то работал, а позже поселился на юге Франции* [103]. Однако Кристина не разделяла чувства принадлежности или близости, которое переживал Фрэнсис. Во Франции их связывало нечто особенное, невероятное, и впоследствии она всегда ценила его дружбу. Но празднования освобождения, множество маленьких ужинов, приемов и похвал, которые они получали на месте, обозначали все большую разницу между ними. Для народа Франции и, в некоторой степени, даже для самого Фрэнсиса имело значение то, что Кристина была женщиной большой решимости и смелости. Ее очаровательный акцент, возможно, был польским, она могла быть ирландкой, британкой или даже француженкой; ее действия полностью вышли за рамки ее гражданства. Но для Кристины она сама, ее решимость и мужество были польскими. И для нее война была далека от победы.
В сентябре Кристина, наконец-то, поднялась на борт небольшого британского самолета, который направлялся в Лондон. Она была рада надеть новые нейлоновые чулки, тогда «столь же редкие, как снежинки летом», которые ей подарила Сильвиан, и у нее было при себе несколько британских золотых соверенов, которые она не знала, как потратить [83]. Возможно, желание стать свидетелем празднований в Польше, подобных тем, которые проходили теперь по всей Франции, было слишком далеким от воплощения, но Кристина была полна решимости, по крайней мере сейчас, сыграть полезную роль в освобождении своей собственной страны.
14. Миссия невыполнима
«Пожалуйста, срочно выделите кодовое имя для мисс Кристин Грэнвил, которая выбрана для курьерской работы в Польше», – гласит запрос УСО от 9 ноября 1944 года [1]. «Стремившаяся к дальнейшей работе в поле», Кристина вызвалась присоединиться к одной из трех специальных команд британских офицеров, которых должны были забросить в оккупированную нацистами Польшу, чтобы наблюдать за политической ситуацией и попытаться спасти заключенных, содержащихся в немецких лагерях [2]. Ее предложение было с благодарностью принято и поддержано как британскими, так и все более отчаянно нуждавшимися в помощи польскими спецслужбами. Кристина провела в Британии меньше месяца.
Первый печальный вечер в Лондоне она бродила по мокрым сентябрьским тротуарам и посидела некоторое время на пороге дома на Риджент-стрит, поскольку не хотела использовать последние золотые УСО для оплаты комнаты. Затем она поселилась в квартире Джона Роупера, которую разделяла с его тетей и, что было весьма удобно, с его поваром. Когда там стало слишком тесно, она перебралась к О’Мэлли в их лондонский дом в Чейн Уолк. Роупер также был в Лондоне, и в течение нескольких дней они и Фрэнсис посетили штаб-квартиру УСО в Орчард-корт, неподалеку от Бейкер-стрит, чтобы заполнить свои отчеты и получить информацию. Куда бы ни приходила Кристина, репутация опережала ее. «Все шишки хотели лично допросить ее, – вспоминает Норин Риолс, одна из секретарей УСО. – Она была известна как невероятная женщина» [3]. Среди тех, кто оценивал Кристину, был Морис Бакмастер, глава французской Секции Ф, который особенно хотел услышать историю спасения Фрэнсиса и похвалить ее за то, что он назвал «прекрасным послужным списком» Кристины [4]. Вера Аткинс, рассудительная помощница Бакмастера, была более критичной в своей оценке, находя Кристину «очень смелой, очень привлекательной, но одинокой и своевольной» [104] [5]. Риолс больше интересовалась тем, что Кристина носила: на ней была твидовая юбка хорошего кроя, обычная рубашка и элегантная замшевая куртка. Она выглядела «довольно спортивной», руки в карманах, но отличалась, по мнению Риолс, особой «повседневной элегантностью» [6]. Кристина была одета, как типичная состоятельная англичанка того времени, как будто только что из сельского поместья: этот образ отметила и Аткинс, которая упомянула «твидовый костюм-двойку» [7]. Фактически обе женщины были выходцами из частично еврейских семей Восточной Европы и, сознательно или нет, пытались приспособиться к Лондону военного времени. Поскольку Кристина прибыла без документов, ей пришлось повторно представить свои личные данные. Глядя в неопределенное будущее, она назвала Лондон как место своего рождения, указав его рядом со столь же фиктивной датой рождения [8].
Однако Кристина не чувствовала себя в Лондоне как дома. Среди ее друзей по УСО Роупер все еще был немного влюблен в нее, но у него была местная подруга, и он описал свои отношения с Кристиной как исключительно близкую «просто дружбу». «Было бы нелепо говорить, что ее красота ничего не значила, – уточнил он, – но дело в том, что она была исключительным человеком с исключительной способностью к дружбе» [9]. Тем временем Фрэнсис быстро покинул Лондон, чтобы воссоединиться с Нэн и двумя их маленькими дочерьми, и хотя они с Кристиной всегда встречались, когда он был в городе, их отношения уже никогда не будут прежними. Фрэнсис, более приверженный делу полного раскрытия информации, чем Кристина, рассказал об их романе Нэн и даже спросил, одобрит ли она, если он продолжит эти отношения. Она сказала ему, что нет, не одобрит. Фрэнсис считал войну, которую вела с ним Нэн, «совершенно пустой… если не считать детей», хотя он чувствовал, что его собственная жизнь расширилась во всех направлениях [10]. Теперь он узнал, что у нее тоже был роман, с его собственным начальником, который не вернулся с задания. Каким-то образом они должны были найти пути восстановить свой брак.