Стажер магического сыска 2 (СИ)
После такой трапезы работать расхотелось окончательно. Но увы, дела никуда не делись. Все ожидало его присутствия. Грустно вздохнув, Глеб направился в прозекторскую, куда еще утром доставили тело Елизаветы Михайловны.
Казимир Игнатьевич, насвистывая что-то веселое, был занят делом. Руки его окрасились алым, а стоящее у ног ведро и брызги крови рядом, как бы намекали на неприятное содержимое.
Заметив Глеба, эскулап оживился и прикрыв тело тканью воскликнул:
— Господин Буянов, голубчик, как я вам рад!
— И я вам рад, Казимир Игнатьевич. Есть чем меня порадовать по делу умерший ныне Шмит? Или, дайте-ка угадаю, смерть от естественных причин?
Айболит сухонько засмеялся и погрозил Глебу пальцем:
— А вы сообразительный молодой человек, впрочем, эта черта мне в вас и нравится. Ведь вы дважды предполагали отравление и промахивались в своей догадке. Хорошо, что не стали наставить на ней и в этот раз.
— Значит, я верно понимаю, что у нас снова не убийство, а воля случая и остановившееся сердце?
— Именно это я и хочу вам сказать, голубчик. Именно это! — согласился Казимир Игнатьевич. — Вот, посмотрите сами.
Глеб сделал шаг вперед и остановился, понимая, что приблизиться к вскрытому телу Елизаветы, человека, которого он подвел, просто нет сил.
Заметив его замешательство, Айболит поджал губы и кивнул, как бы понимая всё без слов:
— Сложно, Глеб Яковлевич, всё это видеть, очень сложно. Пока душа не зачерствеет так и будете спотыкаться в моем царстве. Но вы должны учиться, что бы запомнить и на будущее суметь опознать и определить. Понимаете?
— Понимаю, — согласился Глеб и вздохнув поглубже шагнул вперёд.
Казимир Игнатьевич откинул ткань, но так, что было видно лишь лицо да плечи усопшей. Лиза лежала перед ним будто спала, бледная, измученная, с запавшими глазами и посиневшими губами.
— Похожа на мраморную статую, — пробормотал Глеб.
— Голубчик, да вы чудо. Именно как статуя, но обратите внимание на мочки ушей. Видите, они слегка синюшные? А теперь посмотрите сюда. — Айболит поднял руку Лизы. — Ногтевые пластины так же изменили цвет, к слову цианоз мы можем видеть и на губах. Всё это свидетельствует о внезапной остановке сердца. И хотя обычно такой смерти предшествует долгая сердечная болезнь грудной жабы или, скажем, перенесённых инфарктов, но и без оных такое случается. К тому же помните, девушка пережила тяжелое потрясение, так что возможно её тело было столь же больно, как и душа.
— И когда Лиза умерла?
— По степени окоченения и формированию трупных пятнен склонен думать, что рано утром, возможно около шести, но точно не вчера вечером.
— Бумаги описания готовы? — Глеб отвернулся, не желая больше видеть пример собственного промаха.
Но ведь он велел вчера приставить к палате охрану, где она и была, когда Елизавета Михайловна умирала. Почему грядущую смерть не заметил лекарь, ведь магия может куда больше, чем обычная медицина этого мира? В раздражении Глеб направился к дверям, но по дороге его настиг окрик Казимира Игнатьевича.
— Голубчик, документы-то возьмите!
— Ах да, спасибо. — Глеб вернулся, принимая папку из рук врача спросил: — А господин Чигвинцев сегодня не появлялся?
— У него нынче дежурство в клинике, да и собственная практика требует внимания, так что без его участия, — улыбнулся Айболит.
— Я, если честно, так и не понял, зачем он к нам пришел. Ну кроме того, чтоб перед Анной Витольдовной ус крутить, — поделился Глеб.
— Ну, за ус ничего не скажу. А по поводу практики, тут ведь как. Я хоть и не маг, но за долгую практику знаю, как работают лекари. Вот по-вашему, что они делают?
— Сколько я видел — руками туда-сюда водят. И все дела, — хмыкнул Глеб.
— Со стороны так и выглядит, но на самом деле это лишь первичная диагностика, которая тратит атман не хуже, чем считывание аур. Далее определяется проблема, а третий этап устранение, — пояснял Казимир Игнатьевич, загибая пальцы. — И если с переломом все достаточно просто, активировал свои силы, слился с атманом пациента и восстановил кость, то сердечные болезни куда сложнее, ведь сосудов в теле великое множество. Поди убери из них жировые отложения или спазмы. А ведь чуть не туда применил силы и вместо лечения не долго и навредить. — Он вздохнул. — Поэтому уважаю Петра Сергеевича за желание практиковаться тут, и совершенствовать свой дар на тех, кому хуже не будет.
— Целая лекция. — Буянов кивнул. — Спасибо.
— Извините старика, заболтался.
— Мне было очень интересно.
— Рад если так, а сейчас, голубчик, позвольте вернуться к моим делам.
Поблагодарив Казимира Игнатьевича, Глеб поспешил в кабинет.
Вокруг суетились служащие, и Глеб же, не желая отвлекаться из-за посторонних, нырнул к себе. Плеснул из графина воды в граненный стакан, выпил его залпом и сев за печатную машинку продолжил отчет.
Через полчаса монотонного стука по клавишам он выдернул последний исписанный лист. Пробежался по нему глазами и решив, что справился вполне достойно, сложил всё в папку, оставалось только прикрепить аурографии, найденные в доме утонувшей Лукиной. Сложив их поверх папки, Глеб придерживая карточки, направился в кабинет Князева. Однако начальника на месте не оказалось. Особо не огорчившись из-за этого, Глеб вернулся в кабинет, оставил подготовленный отчет, и прихватив аурографию неизвестного из дома Лукиной направился в кабинет аурографии узнать, что интересного есть на снимках, которые он сделал в больнице.
В каморке аурографиста возился Никодим. Хмурый и недовольный, он как ни крути был единственным, кто умел проявлять снимки. Правда Глеб пообещал, что поможет ему с описанием, на том и порешили.
— Ну, что интересного? — поинтересовался Буянов, входя в кабинет.
— Ничего особенного. — Городовой пожал плечами. — А зачем вы кота аж три раза отсняли?
— Тренировался.
— Ясно. — Никодим почесал нос. — Ну, в общем, вот. Сами смотрите, я все пронумеровал и подписал.
— Спасибо, — поблагодарил он городового и видя, что тот направился к выходу добавил: — Погоди-ка, дело для тебя имеется.
Никодим тяжело вздохнул и глянул на Глеба исподлобья:
— Чего еще?
— Вот тебе задание. Это аурография некого господина неопознанная. Поищи-ка, нет ли её ещё по какому делу. Может хоть имя получим.
Никодим кивнул и нехотя принялся за работу.
Глеб меж тем просмотрел отснятые им утром аурографии. Ничего необычного. Все по списку: он сам, Порфирий Григорьевич, сестра милосердия, главврач, да лекарь Чигвинцев. Более никто не входил и не выходил. Аурографию Чигвинцева Глеб нашел в отдельном ящике с пометкой «Служащие».
— Что ж, спасибо госпоже Лукиной за такую дотошность, — хмыкнул Буянов, собирая аурографии в стопку и принимаясь за их описание. Спасибо покойному Андрею, научил дурака.
Глеб так сосредоточился над описанием, что голос Никодима заставил его вздрогнуть.
— Нашел, господин Буянов! — городовой сверкал, как начищенный пятак. — Нашел схожую!
— Что, и фамилия-отчество имеются? — обрадовался Глеб.
— Никак нет, вообще ничего не написано, вроде как безродный, — поделился городовой.
— В каком смысле? Ну-ка давай сюда дело, сам посмотрю.
Глеб принял из рук Никодима пыльную папку, положил перед собой на стол. Затем открыл и взял в руки верхний лист, прикрепленный к аурографии. Пробежав глазами по чернильным строчкам, выведенным резким угловатым подчерком, будто пишущий нервничал или куда-то торопился, Буянов шумно выдохнул. Перед ним лежали документы о смерти неизвестного бродяги, умершего по естественным причинам. Но не это привлекло его внимание, а витиеватая подпись, что красовалась внизу, сообщая имя следователя, закрывшего дело.
Князев Алексей Леонидович.
Глава 16
Глеб еще некоторое время изучал дело, но ничего нового в нем не нашел. Да, труп неизвестного, найден под мостом. Умер от сердечного приступа. То есть по естественным причинам. Дело закрыто. Ни опроса свидетелей, ни дополнительных аурографий с места происшествия. Сухо, коротко, словно на отвали сделано.