Наша навсегда (СИ)

И сейчас выдает вторую.
— Маленькая… — хрипит Лешка, судя по всему, чуть-чуть вернув себе ясность рассудка из-за моей реакции, — сколько мужиков у тебя было после… нас?
— Никого, — не задумавшись даже, отвечаю я чистую правду. — Никого!
В глазах Лешки загораются настолько явные хищнические огни, что я даже слепну на мгновение. И чуть чуть ерзаю, ощущая, как тело привыкает к непомерному вторжению, подстраивается. Вспоминает…
  
— Охуенно, маленькая… И не будет, не будет! — рычит Лешка возбужденно, его хищный оскал заводит меня, тянусь в его лицу пальцами, желая погладить, желая снова поймать то ощущение полного, безоговорочного счастья, что испытывала рядом с ними двумя. Я ведь только спустя годы поняла, что именно эти несколько месяцев я была абсолютно, нереально счастлива. Поняла и оплакала ту себя, глупую и счастливую.
А теперь… Теперь у меня есть шанс вернуть! Неужели упущу?
Ни за что!
Лешка ловит мои пальцы губами, как большой дикий кот, рычит, раскачиваясь во мне. Это уже не больно. Это… Это так невероятно! Как я жила без этого, боже? Как я жила вообще?
— Маленькая… Потом поиграем, да? Сейчас я тебя чуть-чуть потрахаю, сниму напряг, а то голова не соображает… — лихорадочно шепчет он, — а потом… Ко мне, да? Да?
На каждое свое “да” он делает толчок бедрами, и я вскрикиваю согласно.
Конечно, да! Боже! Да!
Лешка счастливо выдыхает, а потом…
Потом я погружаюсь в такое сумасшествие, что снова забываю все слова. И себя забываю! Он меня с такой силой таранит своим здоровенным членом, что я давно бы уже улетела с гладкого кожаного сиденья, если б не его руки, не тяжесть его тела.
Лешка полностью ложится на меня, укрывая собой, ему, огромному, тяжелому, неудобно даже в этой здоровенной машине, но я этого не замечаю. Он меня настолько сковывает, настолько сильно держит, бесконечно целуя, хрипя что-то повелительное, жесткое, кусая в шею и грудь… И не переставая двигаться, размашисто, длинно, плотно.
Я превращаюсь в нечто аморфное, неспособное даже отвечать.
Нет сил, нет энергии. Он все себе забирает. Всю меня.
И я отдаю.
И еще отдам.
Без остатка.
Потому что нельзя по-другому мне, оказывается.
Потому что иначе я — не живая.
***
 
 
Не живу без тебя, не дышу.
 
Не смотрю на весну и на небо.
 
Никогда никому не скажу,
 
Как влюбилась, до одури, слепо.
 
Как летела к тебе сквозь года.
 
Как хотела, мечтала, болела.
 
Как разбилась в осколки, когда
 
вдруг решила, что все отболело.
 
Как кричала, кромсая себя
 
тем осколком любви, что остался.
 
Как молчала, бездумно скорбя,
 
и замкнулась кружением вальса.
 
И теперь, когда я прихожу
 
И смотрю в твои темные ночи,
 
Понимаю, что я — не дышу.
 
Понимаю, люблю тебя очень.
 
 
 
15.01.2025. М. Зайцева
 
 
  
29
 
Реальность долго не подгружается в мой устаревший жесткий диск, и, кажется, там вообще форматирование началось. До заводских настроек пятилетней давности.
Ничем другим я не могу объяснить то, что до сих пор обнимаю Лешку, до сих пор дышу исключительно его запахом и неистово, судорожно сжимаю внутри собой. Словно боюсь отпустить. До конца форматирования.
Лешка тоже не торопится отстраняться, наоборот, он наваливается, полностью вдавливая меня своей махиной в сиденье, и медленно, тягуче целует шею. Там, где кусал только что, кончая. В меня кончая.
И у меня эта мысль почему-то вообще не вызывает отторжения. Да и почему должна вызывать?
Я ведь жалела, так сильно жалела, что не удалось мне забеременеть. Что не осталось у меня от моей огромной, неправильной, несчастной любви маленького, чудесного человечка. Напоминания о том, насколько счастлива я была, несмотря ни на что.
Мне думалось, что, появись в моей жизни что-то, за что можно было бы неистово держаться… Я бы горы свернула.
И уж точно не провела бы в полуамебном состоянии целых три года своей жизни.
Но не случилось.
Тогда.
Может, теперь?
Пусть теперь.
Даже если все разрушится, даже если мы не будем вместе… Пусть у меня хоть что-то останется.
Мое. Наше общее.
Уловив в себе эту вялую мысль, я все-таки понимаю, что мозг атрофировался окончательно, и надо бы как-то из этого сладкого дурмана выбираться.
То, что произошло… Это нереально, конечно. Это словно вернуться на мгновение, на долгие, невероятные мгновения в свою юность, хапануть от души ее искрящейся безбашенности, зарядиться, словно батарейка, на как можно дольше…
И жить на этом заряде свою серую, взрослую жизнь.
И Камень сейчас, я уверена, именно об этом и думает.
Может, даже жалеет о случившемся.
Он не искал меня, да и правильно делал…
А тут я нарисовалась, взбудоражила…
Может, зря?
И сейчас все кончится?
Но так не хочется, боже… Можно мне еще немного этой простой плотской радости: дышать своим любимым, трогать его, тереться, пропитываться его запахом, его вкусом. Мне этого так не хватало! Его и Лиса.
Если бы тут еще и Лис…
Но это уже из разряда фантастики, конечно.
Хотя, в любом случае, теперь у меня есть силы поговорить о случившемся тогда, пять лет назад.
Выяснить все окончательно. Для себя. Для них.
— Ты как, маленькая?
Лешка, чутко уловив мою микровозню под собой, в последний раз длинно и до умопомрачения сладко толкается все еще твердым жестким членом, шипит сквозь зубы:
— Ох-уеть… Я бы не слез с тебя, маленькая, еще сутки… Блядь… Но не здесь же… И без того под камерами поиграли…
Боже. Камеры…
— Да не напрягайся, я все решу, — улыбается Лешка белозубо, вздыхает и отстраняется, покидая мое тело.
Сил хватает только ноги сдвинуть, лечь на бок…
Лешка выныривает из салона, застегивая по пути джинсы, подхватывает салфетки, подает мне:
— Помочь, Вась? — чуть тревожно спрашивает он, шаря черными глазами по моему скукожившемуся телу.
— Нет, я сама, — шепчу я, садясь и чуть морщась от давно забытого уже послесексового ощущения натертости.
Почему-то вспоминаются слова Маринки про размеры Камня и Лиса, еще тогда, в общаге… Вот я наивная дурочка была! Смешно…
Улыбаюсь, чувствуя почему-то вместо стыда небывалую легкость и приятную растянутость мышц.
Быстро привожу себя в порядок.
— Давай на переднее, маленькая, — командует Лешка, аккуратно подхватывая меня и помогая сесть на пассажирское спереди, — ты как? Не сильно я тебя… Помял?
— Нет…
— Ты прости… Я, знаешь, сорвался… Столько думал об этом… Блядь… — он сидит за рулем, смотрит на меня, и глаза его горят в полумраке салона. Бешено горят. — Я не верю до сих пор. И не хочу даже знать, почему ты вдруг…
— Я должна сказать тебе, — начинаю я, но Камень перебивает.
— Не здесь. Давай до меня доедем.
— Хорошо, — киваю я послушно. В любом случае, не собиралась уже никуда бежать от него.
Мы едем по темным пустынным улицам родного города, и я снова флешбеки ловлю! Как мы с ним в первый раз ехали по этим улицам! Ночью!
  
Как он напугал меня тогда!
— Слушай… — приходит мне в голову спросить, почему раньше-то не интересовалась? Насколько же я в себе была, с ума сойти… — А помнишь, тогда… В первый раз, когда мы ехали… Ну, ты меня подвез от универа ночью?
Лешка кивает, усмехается, видно, тоже вспоминает ту ситуацию.