Наша навсегда (СИ)

Но, похоже, Камень не собирается сейчас трахать меня, просто держит и чуть-чуть покачивает на себе, словно на водяном матрасе. И смотрит. Так смотрит, что невольно вспоминаю себя ту, пятилетней давности, тонкую, юную, с копной светлых волос, наивную и невинную…
Порочно-невинную. Жадную до наслаждения, которое они мне дарили.
Сочетание убойное. Вот их и убило. И меня тоже.
  
Камень, словно в трансе, ведет пальцами по моему животу, задевая грудь, выше, к шее. Тянет ластиться к нему, словно кошка, и я чуть наклоняюсь, позволяя запустить руку в волосы на затылке, требовательно сжать.
Выдыхаем синхронно.
Горячо…
В этот момент раздаются шаги снаружи, дверь открывается, и появляется Лис.
Взмыленный, мрачно слизывающий с костяшек пальцев кровь. Его бешеный взгляд охватывает всю картину целиком, глаза сужаются.
Он делает шаг в нашу сторону, и Камень садится, придерживая меня на коленях, поворачивается к Лису всем телом.
Я копошусь, пытаясь развернуться тоже, посмотреть на Игната, но Камень меня не пускает.
А Лис, скользнув вперед, неожиданно аккуратно гладит меня по обнаженной спине и шепчет воспаленно:
— Малыш… Мы все решим… Все. Мы виноваты, малыш… Сука блядь… Они за все заплатят!
Мне жутко от его рычания, а еще от того, что не вижу сейчас его лица, а от слов — мороз по коже.
— Некого наказывать… — бормочу я.
— Есть, кого, малышка, — отвечает Лис, и я, наконец, поворачиваюсь к нему, Лешка позволяет.
Сажусь между ними на колени, смотрю то на одного, то на второго.
— Знаешь, жаль, что твой папаша сдох, — говорит Лис, — я бы его с таким удовольствием кончил.
Я начинаю дрожать все сильнее, столько холодной ярости в его голосе. И столько лютого ледяного спокойствия в молчании Камня.
— Ничего, брат, — говорит он тяжело, словно булыжники роняя с обвала, — у нас еще есть кандидаты. И вообще… Секта, говоришь? Интересно…
  
36
 
— Ты нам потом подробнее про секту, да, маленькая? — говорит Лешка с расстановкой, — прямо вот во всех, сука, деталях… И про этого… как его? Брата Пидора?
— Брата Игоря… — машинально поправляю я.
— Не важно, — кивает Лешка, — про него тоже. Подробно. А пока что давай про запись с Лисом проясним… Это чего за бред такой был? И вдвойне ведь уже бред… Потому что мы с ним до нашего червоного интереса к тебе, толком не пересекались, ты уже это поняла.
— Блядь, Камешек, вот сразу понятно, что тюряга на тебе покаталась, — скалится Лис, — “червоный интерес”… Откуда откопал же…
— Да так… — Камень неожиданно смущенно пожимает плечами, — сидел с одним… У него ходок столько, сколько не живут вообще… Зона — дом родной… Он иногда так говорил, что вообще ни одного слова не понятно было. У него реально специальный мужик-переводчик был со старой фени на современную…
— Ладно, это тоже потом, — Лис смотрит на меня, и внезапно хрипит голосом, — малышка… Прикройся чуть-чуть… А то не поговорим мы…
Я чуть ли не давлюсь кофе, осматриваю себя и поспешно драпируюсь заново простыней, неудачно сползшей с плеч.
Лис с Камнем отслеживают мои неловкие движения жадными, голодными взглядами, и смотрятся сейчас, как мужчины, долго-долго не видевшие женского тела.
А это не так вообще-то…
И смущает очень ситуация.
Бог мой, я впервые за столько лет вновь ощутила, что значит гореть и смущаться из-за чужих настойчивых взглядов…
Это одновременно так ново и так сладко знакомо! И хочется купаться в огненном внимании, очень хочется чуть-чуть поиграть, пококетничать, плечико, там, случайно чисто, оголить…
Но я силой воли затыкаю разгулявшуюся внутреннюю кошку, которую удалось вновь разбудить этим двум зверюгам. Если поддамся инстинктам, то разговор придется начинать сначала. И не факт, что этой ночью…
И не факт, что у меня будет хоть что-то ворочаться к этому времени. Язык — точно не будет.
Сглатываю, драпируюсь сильней, торопливо отпиваю еще кофе.
— Я уже поняла, что это был фейк… — Перевожу разговор на более насущные темы, — я про ту запись в клубе. Но я не понимаю, как…
Парни переглядываются, хмурясь.
— Я зато понимаю, — кивает Лис, — Весик айтишник же.
Моргаю, складывая два и два.
— Но он же… Ну… Не хакер… — бормочу я, — он программист…
— Одно другому… — пожимает плечами Лис, — к тому же, Вес всем делал курсовики. На любые темы. И так делал, что ни один антиплагиат не верещал… Его весь универ знал.
Я вот только не знала, получается.
— Мы с Камешком на космоинженерном были, — продолжает Лис, прикуривая и потирая сбитые костяшки, — а Тоха с нами поступал и учился, но потом перевелся… На третьем курсе, по-моему. Не вспомню сейчас. Но факт в том, что с железом и айти-темами он на “ты”. И мог сварганить что-то такое, учитывая современные технологии.
Я молчу, понимая, что это запросто могло быть.
И та запись, которая тогда, пять лет назад, свела меня с ума, была подделкой. Опять же, я ее видела один раз, в измененном состоянии сознания, конечно, какие-то вещи могла и не заметить…
А то, что он показывал мне потом, с Лисом в главной роли, когда он в клубе развлекался…
— А то, что потом он показывал, могли быть ранние записи, — словно читает мои мысли Лис, — сама знаешь, постоянно кто-то палил меня, выкладывал в сториз… Запись достать не так сложно.
— Но… Как он так быстро? — я отставляю кружку на прикроватную тумбу, сжимаю виски пальцами, ощущая, как голова идет кругом, затем беспомощно смотрю то на Лиса, то на Лешку, — понимаете… У него времени не было все подготовить! Никто не знал, что я поеду к родителям именно в тот день! Боже, да я сама не знала! И я, кстати, еще и сомневалась сильно, планировала не ехать… В последний момент решилась. Тошка подвез. А потом и забрал. Он бы не успел все так быстро сделать!
— Не успел бы, — кивает Лис, — только если…
— Если заранее не готовился, — тихо рычит Лешка, сжимая свои здоровенные кулаки, — сука гнилая.
— Да, — кивает Лис, — всегда себе на уме был… Его потому и не любил никто. Не чморили, потому что реально качественные курсовухи делал, которые потом никто не мог притянуть за левак.
— Но я все равно не понимаю… — бормочу я, — как так все совпало? И вообще… Зачем ему? Меня увезти?
— Конечно, — усмехается Лис, — для чего еще?
— Но… Если он готовился, то не мог не понимать, что я же все выясню… Для того, чтоб я не захотела ничего выяснять, одной той записи мало! Я и тогда хотела звонить и выяснять, и я бы дозвонилась, но вы же были на гонке… И именно это меня тогда убило. Окончательно унесло…
Сглатываю горько, вспоминая ту запись. И веселые голоса парней. И вешающихся на них девчонок…
Парни снова переглядываются, а затем Лис аккуратно и нарочито спокойно интересуется:
— На какой гонке, малышка?
  
37
 
— Ну… — я удивляюсь, как они не помнят и не понимают, о чем я говорю, — на той, после которой вас арестовали же…
Лис смотрит на Камня.
Камень — на Лиса.
И потом синхронно — на меня оба.
— Малышка… — снова аккуратно, словно боится спугнуть сейчас, говорит Лис, — в ту ночь… Мы не участвовали ни в каких гонках… Мы с Камешком вообще только пару раз пересеклись на гонках. И это было до того, как мы с тобой…
— До того, как ты стала нашей, — неожиданно хрипло добавляет Лешка, а затем садится и подается вперед, упирая огромные кулаки в кровать, смотрит на меня серьезно-серьезно. — Маленькая… Расскажи про гонку нам.
И с другой стороны подбирается, садясь на кровать, Лис.
  
— Чувствую, сегодня будет ночь открытий чудных, да?
Я сглатываю невольно, никак не в силах оторвать зачарованного взгляда от мощных ручищ Камня, от рельефных мышц Лиса. В полумраке комнаты их обнаженные торсы смотрятся… горячо… инфернально.
Боже… Погибель моя. Я же в любом случае снова погибаю с ними. Снова полностью с головой утопаю.