Наша навсегда (СИ)

— Ну вот и выясним подробности твоего брака. А то все как-то не до того и не до того…
— Сауну ей покажите, — напутствует Бешеный Лис, не отрываясь от телефона, — она как раз прогрета. Очень хорошо помогает понять друг друга…
  
47
 
— Вот тут гостевые, — Лис идет впереди, легко, вальяжно, никуда не торопясь, словно и в самом деле решил провести нам с Камнем экскурсию по дому отца. — Дальше — зимний сад, а под ним как раз крытый бассейн…
  
— Ну хватит уже, — я решительно впиваюсь ногтями в дубленую кожу на шее Камня, пытаясь дать понять, что хочу остановиться, — отпускай меня!
— Сейчас, маленькая, сейчас… — бормочет он, только сильнее, в противовес своим же словам, стискивая.
Злит меня сейчас этим! Так злит!
Мне активно не нравится то, что происходит сейчас.
Меня сознательно лишают права голоса! Просто пользуясь тем, что сильнее! И что их больше!
И, если в постели я такое готова принимать, то в реальной жизни — нет!
И я не шутила, когда говорила про Тошку!
Вот только как донести свое мнение до тех, кто привык слышать лишь себя?
Ужас какой-то с этими властными индюками!
— Так… — рассуждает Лис, не обращая внимания на мои протесты, — эта — нет… — Идет к следующей спальне, толкая по очереди все попадающиеся на пути двери, — эта — тоже нет… А вот эта, наверно, да. Сюда ее неси, Камешек.
Камень заносит меня в комнату и торжественно ставит ногами на кровать. Огромную, просто невероятно здоровенную кровать!
Чуть покачнувшись, я все же удерживаюсь вертикально и тут же делаю шаг назад, к изголовью, обитому мягким бархатом глубокого синего цвета.
Сама комната, выполненная в темных, спокойных тонах, очень уютная.
И мне бы здесь понравилось. В другой ситуации.
Но сейчас…
Я смотрю на парней по очереди, отмечая в очередной раз ту невероятную одинаковость в лицах, которая проступает, когда они думают об одном и том же.
И невольно меня заражают этим!
Между нами тремя натягивается невидимая струна. Она начинает звенеть от напряжения, и я точно знаю, что, когда она лопнет, тут что-то произойдет. Что-то крайне неприличное. То, чего нельзя допускать в доме, на первом этаже которого находится отец Лиса.
Но, похоже, стыд и неприятие ситуации терзают лишь меня, потому что Лис и Камень начинают одновременно двигаться. С вполне очевидными намерениями.
Лис — делает шаг вперед, ко мне, а Камень, стоя на месте, стягивает через голову футболку, сознательно применяя оружие массового поражения, потому что не смотреть на его невероятный торс просто невозможно.
Я прекрасно вижу, к чему идет дело, и потому действую на опережение.
— Стоять! — строго приказываю уже двинувшимся в мою сторону мужчинам, — мы не договорили!
— Потом договорим, малышка, — мягко урчит Лис, щуря плутовские довольные глаза.
Камень только усмехается, поддерживая позицию друга.
— Сейчас! — давлю я тоном, отступаю по кровати еще назад и, упершись задницей в изголовье, складываю руки на груди. И, видя, что меня не слушают, добавляю отчаянно, — еще шаг, и я отсюда уйду! Понятно?
Парни тормозят, наверно, осознав, что я вообще не шучу, переглядываются.
И затем Лис со вздохом выдает:
— Умеешь ты обломать кайф, малышка… Ладно, сейчас скажешь все, что хотела, а потом мы с Камешком тебя трахнем.
— Во-первых, я не буду этим заниматься в доме твоего отца, — тут же обламываю я его мечты и, заметив, что Лис пытается возразить, повышаю голос, — и, во-вторых, это я вас буду слушать, а не вы меня.
Сумев таким образом привлечь нужное внимание и настроить на другой лад, я сажусь по-турецки прямо на кровати, подтягиваю подушку к груди, обнимаю ее и сурово смотрю на парней.
Они снова переглядываются, словно ведя безмолвный, лишь им одним понятный диалог.
И, в итоге, придя к какому-то решению, следуют моему примеру.
То есть, садятся на кровати, в изножье.
И, после небольшой паузы, убедившись, что я реально не собираюсь ничего говорить, а собираюсь слушать, Лис вздыхает:
— Малышка, ты думаешь, отец не в курсе про наши отношения? Ты же слышала, что он говорил про сауну? Поверь мне, ему глубоко пофиг…
— Мне не пофиг, — обрываю я его, — я не буду этим заниматься тут. И вообще, сейчас не время и не место.
После моего спича Лис какое-то время молчит, щурится на меня, а затем усмехается:
— Изменилась ты… То прежняя сладкая малышка, то стервочка.
— Учили хорошо, — говорю я, — прежняя Вася бы давно загнулась. А стервочка живая все еще.
— Это точно… — осматривает меня Лис внимательно, словно что-то новое во мне рассмотрев, — я еще, когда ты меня у дома жестко отшила, впечатлился. Расскажешь, как так получилось, малышка? Подробно. Чтоб мы потом могли с твоим бывшим мужем предметно поговорить?
— Кстати, — подает голос Камень, все это время молча изучающий меня своими невозможными черными глазами, — ты так и не сказала, каким образом ты с ним не спала? Он что, евнух? Или наглухо ебанутый?
— Второй вариант скорее, — авторитетно выдает Лис, — а скоро и первый будет актуален.
— А меня выслушать? Или уже все для себя решили? — врываюсь я в их беседу, — и вообще, это — вопрос второй категории. Мне скрывать нечего, расскажу, конечно, тем более, что ничего такого особенного тут нет. После случившегося, я физически не могла выносить чужие касания. А Тошка, что бы про него мы ни узнали, не насильник. Он ждал. И терпел. А потом и не ждал, и не терпел. Переключился на более легкие варианты. Это если вкратце. И теперь я хочу знать, что вы планируете делать с Тошкой?
Парни снова переглядываются. И молчат.
Это молчание куда страшнее любых разговоров, потому я, чуть вздрогнув от пробежавших по коже мурашек, решительно говорю:
— Я с ним сама поговорю.
— Нет!
— Нет уж!
Рычание Камня сплетается с жестким шипением Лиса, но я только кулаки сжимаю и хмурюсь:
— Мне надо знать, для чего он так сделал! Понимаете? Надо!
— Потому что тварь конченная, — говорит Лис презрительно, — и нехрен даже выяснять мотивы. Надо выяснить все факты, а потом с ним разобраться.
— И как вы с ним разбираться планируете? — снова настойчиво уточняю я.
— Тебя это не должно волновать, маленькая.
— Должно! Он не чужой мне!
— О да… — раздраженно скалится Камень, — очень близкий! Блядь!
— Близкий! — вскидываю я подбородок, — он мой друг детства! И мне надо знать, почему он поступил именно так! Может, у него есть мотивы для этого!
— Не может быть никаких мотивов для такого, малышка, — Лис, уже раздражаясь, повышает голос и лупит кулаком по кровати, — не может! Он — крыса и тварь! Он подставил нас с Камнем, пять лет жизни забрал! С тобой разлучил! Тебя увез и делал что-то с тобой! И еще и, сучара, друг против друга нас настроил! Ты хоть представляешь, что я подумал, когда отец мне телефон кинул с твоей с ним фоткой? И подписью о том, что вы вместе? Ты знаешь, что я сдохнуть хотел? И что первые три года сознательно в самую глухую жопу лез, потому что думал, что так легче будет! Раз — и все! Все! Не болит! А оно болело! Оно — пиздец, как болело!
Лис, задыхаясь, говорит все громче и громче, а я не могу оторвать взгляда от его блестящих острых глаз. Каждое слово — болью, острой пикой в грудь мне!
— Ты думаешь, мы тут кайфовали без тебя? Именно так ты и думала, да? А ты сама, малышка… Ты сама не подыхала без нас, а? Зная, что мы — скоты, бросившие тебя? Что мы с телками развлекались, пока ты там мучилась?
Лис воспаленно смотрит на меня, и я киваю. Он прав. Подыхала. Каждую минуту. Забывалась в мыслях, блокировала воспоминания, переключалась на другое… И подыхала. Каждую гребаную минуту.
  
Я только недавно дышать начала, а не умирать. Только рядом с ними.
Странно, что осознается это лишь теперь.
— А как ты думаешь, себя чувствовал Камешек в тюряге, а? — голос Лиса падает до шепота, он подается вперед, опираясь на сжатые добела кулаки, смотрит на меня, лихорадочно облизывает губы и продолжает, — он не говорит. Он, наверно, не скажет… Оратор, блядь. Камешек, — поворачивается Лис к Камню, реально сейчас похожему на глыбу гранита, темную и давящую, — ты как? Кайфовал в тюряге, а? Может, понравилось тебе? Отец тебе по лайту сделал, я знаю…