Наша навсегда (СИ)

Охранник переходит на шаг, видя, что мне уже не угрожает опасность.
И в этот момент я слышу легкий хлопок, и на груди идущего ко мне мужчины расцветает красное пятно.
Он тормозит, с недоумением смотрит на свою грудь, а затем… Валится на землю!
Смотрю на это с ужасом и непониманием.
Что это?
Что?
Кто-то визжит рядом, громко, высоко, словно женщина.
А у меня гул в ушах.
  
Словно в замедленной съемке, делаю шаг вперед, к человеку, чье имя я так и не узнала, на площадку заезжает знакомый черный джип, из него вываливается Иван, бежит к нам… И тоже спотыкается на полном ходу, с красным пятном на животе!
Визг становится громче.
Я все еще иду вперед, когда меня за локоть перехватывают жестко и бесцеремонно.
Поворачиваюсь, мельком замечая визжащего брата Игоря, лезущего под лавку.
А передо мной стоит Тошка.
Он улыбается и говорит:
— Ну вот, я опять тебя спас.
  
65
 
— Товарищ полковник, перестрелка на Мира! — голос дежурного, возбужденно доносящийся из трубки Мазурикова, прекращает наш унылый и ни к чему не приводящий разговор.
Мазуриков пытался воздействовать на меня авторитетом и баблом, а я пытался показать, что его потуги ни к чему не приведут, и все задокументированные мною косяки уедут в управление. Правда, учитывая, что, в связи с последними событиями, на работу я забил большой болт, то с большой долей вероятности Мазуриков мог не переживать, особых проебов в его управлении не было. Или я их не выявил.
Но он-то не знал, что я — тот еще косячник и прокастинатор, думал, что я тут активно рою носом землю, вот и переживал.
А я делал то, что умею лучше всего: значительную морду и видимость деятельности.
И вот теперь мы встретились, чтоб расставить все точки над i, и я охереть как забавлялся, наблюдая за мрачной рожей Мазурикова, прикидывающего, на какой козе ко мне подкатить.
О том, что мой папаша нарисовался в городе, знали все, кому положено знать, и Мазуриков в их число входил. И потому особо не давил.
Одно дело высказываться на Бешеного Лиса, когда он в культурных и гламурных столицах сидит, а совсем другое — когда он вот тут, под боком.
Папаша мой впечатление умеет производить неизгладимое, сто лет уже тут не живет, а его дурная слава все еще флаги треплет.
Охуительное умение. Завидую даже. Обо мне настолько плотная волна страха не ходит по людям. Хотя… Какие мои годы?
Полковник мрачно матерится, косится на меня, но я делаю индифферентную морду. Какое мне дело до их перестрелок?
— Что там? — скрипит полковник.
— Двое раненых, не местные, тяжелые, полно свидетелей, захват еще, похоже. Но это не точно.
— Какой еще, мать вашу, захват? — сатанеет полковник, а я почему-то напрягаюсь. Не понимаю причин, вроде как, нет ничего настораживающего, но…
— Да девчонку, вроде как, утащили… Но это не факт… Показания свидетелей путанные…
— Блядь! — рявкает полковник, — так выясняйте! И оцепите, мать вашу, территорию, сейчас набегут! Я еду.
Он кладет трубку, смотрит на меня, я поднимаюсь.
— Перенесем, да, товарищ полковник?
— Да… — кивает он, — нештатная ситуация…
Я прощаюсь, выхожу из кабинета и набираю Васю. Не знаю, почему, просто что-то в груди тяжелеет.
Она не отвечает.
Тогда я набираю Гену, старшего из двух людей Большого, которые отправились с Васей в ее квартиру. Куда? Какой адрес у нее? Не знаю. Даже в голову не пришло спросить.
По телефону Гены отвечает женский голос…
И я слышу то, от чего в груди леденеет, а волосы встают дыбом.
Он ранен, тяжелый, везут в больницу.
Отключаюсь.
Дыхания не хватает, торможу, хватаясь за стену и судорожно соображая.
А затем, оттолкнувшись от стены, бегу на выход по пути набирая Камня.
Тот с утра с отцом моим делами занимается, там накопилось.
— Камень, у нас проблемы, — без предисловий огорошиваю его, — охрану Васи постреляли, походу. Большой с вами?
— Че? — Камень, судя по всему, полностью погруженный в дела, не сразу соображает, — постреляли?
На заднем плане тяжелый мат.
Большой с ними.
— Пусть второму наберет из охраны. И надо к Васе.
— А она где? С ней что? — отрывисто рычит Камень.
— Не знаю! Не берет! Я в управлении, тут про стрельбу говорили! И захват! Адрес какой у нее?
— Мира, 35.
— Говорили про перестрелку на Мира. Один из парней Большого ранен сейчас. В скорой. Про второго ничего не знаю. И про Васю! Тоже! Не знаю!
Меня пробивает на дрожь и истерику, а Камень молчит и потом просто отключается.
Я прыгаю в тачку и рву на Мира, молясь про себя всем богам, чтоб Вася была там. Понятно, что перестрелка с ней связана, не бывает таких совпадений, но блядь! Пусть она будет там! Пусть просто напуганная, но в порядке! Пусть!
Мне до такой степени плохо, что дорогу до Мира вообще не помню. Тупо из памяти это все выветривается.
Прихожу в себя, уже давя на тормоз возле суеты, указывающей, что в правильном направлении гнал.
Кареты скорой помощи, полиция, куча народу, даже машина местного телеканала!
Оглядываюсь, пытаясь собраться и включить мозги, но они, сука, не включаются!
Где-то тут моя малышка! И это просто убивает, вырубает любое соображение напрочь, кроме основных инстинктов: найти и утащить подальше от опасности.
Какого хера она сюда поехала? Кто позволил? Камень… И мне что-то такое написал даже, что Вася поедет. И что охрана ее отца с ней будет. А я… Блядь, я так занят был, что прочитал и подумал, что хорошо, что Большой вовремя объявился…
Дурак, какой дурак!
Скольжу взглядом по толпе, но не вижу малышку! Не вижу! Может, в одной из скорых? Испугалась просто?
Кто вообще мог это сделать? У кого настолько кишка не тонка? Весик? Да нихуя… Он всегда был трусливым утырком, способным только на пакости исподтишка.
Хотя… Все мы меняемся!
Весиком занимался мой отец, он подключил каких-то очень крутых решал, про которых говорили, что они просто звери в таких вот вопросах: найти и наказать при необходимости.
Но я собирался подключаться, когда с работой разгребусь. И именно по этому поводу, кстати, и встречался сегодня с Мазуркиным, планировал тупо скинуть свое задание, спустить на тормозах. Пусть живет Мазуркин, повезло ему.
Но не успел.
Васи нигде нет.
Нет. Нигде.
Мать твою!
Кружусь по периметру, словно потерявший след пес: полиция, бабки у подъезда, брошенная машина Большого. Его парней уже увезли. Стреляли с расстояния, никто стрелка не видел…
Может, это на Большого наезд?
Взгляд тормозит на сидящем у одной из скорых толстом краснолицем мужике. Его как раз опрашивает дознаватель.
У мужика на редкость мерзкая рожа сластолюбца и развратника, и меня словно торкает! Это же точно брат… Этот, как его? Про которого говорила Вася! Она описывала его!
Рву к нему и, оттолкнув в сторону щуплого парня-следака, перехватываю железной лапой горло испуганно булькнувшего козлины:
— Вася где? — у меня из глотки вырывается хрип даже, голоса нет.
— Я… Не знаю… — тонко визжит толстяк, — я не видел! Начали стрелять! Я испугался! А он… Он ее забрал!
— Кто-о-о???
— Сын Весовых! Это он! Забрал ее!
— Куда-а-а-а???
— Не знаю! Я испугался! Я ничего не сделал! Только разговаривал! Соболезнования… Выразить…
Я его отпускаю и достаю сотовый.
Правда, тут же прячу его в карман, потому что к месту событий, с юзом и визгом, подлетает черная громадина Камня.
И мне почему-то на мгновение становится легче.
Вместе мы сейчас все решим.
Вася с Весом, живая. Он не мог ей ничего сделать плохого. Этот урод ее любит.
  
Моя малышка достаточно хитрая и умная, чтоб потянуть время. И остаться в живых. Она должна остаться в живых. Никак по-другому. Только не теперь, когда я ее нашел.
  
66