Наша навсегда (СИ)

Взвизгиваю, дергаюсь в его руках, но бесполезно!
Он легко перехватывает меня за локти, чуть-чуть приподнимает так, чтоб ноги не касались земли, затем и вовсе на руки берет!
Словно жених — невесту!
— Отпустите! — я почему-то не визжу, а шепчу. Хотя, это понятно, рядом ни одной живой души! Никто не поможет! — Отпустите! Я не с ним! Он… Он просто подвез! Я его не знаю! Не знаю! Отпустите!
  
Я бормочу это все и дергаюсь в лапах невозмутимо держащего меня мужчины.
— Тихо, — наконец, видно устав меня устаканивать, командует он.
И я подчиняюсь, замерев в его руках и таращась в холодное лицо полными слез испуганными глазами.
— Послушная, — весело комментирует ситуацию громила, — Весов, хороший подгон.
— Мы в расчете? — спокойно уточняет Тошка, пока я в ужасе пытаюсь осознать происходящее.
Он что… Он меня реально продал?
Просто так?
После всего, что говорил? И что сделал?
— А то! — улыбается громила, косится на своего брата, и тот легко несет меня в сторону машины.
— Послушайте… Он не имеет права. Я его не знаю, — все еще пытаюсь убедить я этого каменного истукана, но он совершенно равнодушен к моим словам и мольбам.
Под щегольской синей рубашкой скрываются каменные мышцы, и я толком даже шевельнуться не могу, спеленутая его руками.
Монстр сажает меня за заднее сиденье, аккуратно, кстати, затем заботливо пристегивает ремнем безопасности.
И задерживается напротив моего испуганного лица:
— Не дергайся, Василиса, все хорошо.
Сказав это, он выпрямляется, захлопывает дверь.
А я сижу с открытым ртом, нелепо вцепившись в ремень безопасности скрюченными пальцами.
Он…
Он мое имя знает?
Смотрю в лобовое, на мирно разговаривающих громилу и моего мужа, бывшего друга детства, так легко отправившего меня на верную смерть…
Монстр идет к водительскому, его брат разворачивается, стоя вполоборота и глядя на него.
А затем я кричу, когда в руках Тошки неожиданно появляется пистолет, и звучит выстрел…
  
69
 
— Нет, ну какой говнюк! — громила раздраженно ведет шеей, периодически притрагиваясь к пластырю. Широченные обнаженные плечи, сейчас полностью закрывающие мне обзор на лобовое стекло и дорогу, напряжены, выражение небритой страшенной физиономии — жуткое. Я даже начинаю понимать Тошку…
В такого надо стрелять сразу с целью убить. Потому что раненый, он опасней подбитого медведя. Тот просто зверь безумный, а этот… зверь разумный.
Тошка это, наверно, отлично на своей шкуре прочувствовал.
И так ему и надо, гаденышу.
— А нехрен подставляться, — у водителя, в отличие от жуткого братишки, выражение лица совершенно не поменялось. Все такое же невозмутимо-ледяное.
Он даже когда Тошку ломал, особо не менялся.
Может, только в глазах что-то мелькало… Невероятно безумное. Но я такие вещи предпочитаю забывать. Чтоб во сне, не дай бог, не увидеть. Кошмары же сто процентов обеспечены.
— Завали, — раздражается еще больше громила, — заебал своими нравоучениями.
— Если бы не заебывал, хуй бы мы сейчас говорили, — все так же спокойно парирует его брат, — это в который раз уже?
— Посчитать хочешь? — опасно ласково спрашивает громила и поворачивается к водителю. Медленно. Всем корпусом. Реально, как медведь.
Я не попадаю под стрелу его взгляда, но от этого вообще не легче.
Сжимаюсь на сиденье, пытаясь слиться с кожаной обшивкой. Боже, страх какой! А если они сейчас убивать друг друга примутся?
Надо же, а я думала, что закалена моими любовниками! И могу спокойно наблюдать перепалку двух вполне себе отбитых на голову мужиков! А, оказывается, мои-то еще очень даже адекватные! Пусики и няшки!
О-о-о… Заберите меня отсюда! Верните меня моим мужчинам! Я хочу наблюдать за их веселыми пикировками и боданиями, а не за вот этим вот жутким кошмаром!
— Не при детях, — лениво отвечает водитель, и громила, наконец-то, вспоминает, что я тоже тут присутствую.
Поворачивается ко мне, оглядывает с ног до головы, заставив сжаться еще сильнее, кривит страшную физиономию в жутком оскале:
— Василиса, как ты?
Голос, больше похожий на звериный рык, не дает сразу возможности осознать смысл вопроса.
До меня только через пару секунд доходит, что слова обозначают заботу, а оскал этот дикий, оказывается, попытка в улыбку.
О-ч-чень неудачная!
Интересно, ему кто-нибудь говорил, что улыбаться не нужно? Были такие смертники? А если были, то где они сейчас, интересно? Хотя, нет. Не интересно.
— М-м-м… Нормально… — хриплю я, — я бы хотела… Позвонить… Тем, кто вас… Послал.
— А почему ты уверена, что нас кто-то послал? — чуть подняв бровь, уточняет громила.
— Потому что вы знаете мое имя… — вздыхаю я. — Пожалуйста, сами наберите им. Они, наверно, волнуются…
— Им? — громила переглядывается с водителем, а затем достает телефон, снова чуть морщась от того, что неловко повернулся, и свежее ранение, наверняка, беспокоит, звонит.
Я напряженно наблюдаю за этим, затем сталкиваюсь в зеркале заднего вида с ледяным взглядом водителя, ежусь.
Ужас какой.
Перед глазами снова картина того, что произошло только что, буквально десять минут назад.
Тошка, жутко скалясь, стреляет практически в упор в здоровяка. Я непроизвольно вскрикиваю и закрываю лицо руками. А, когда снова смотрю, то даже кричать не могу, настолько страшно и внезапно все происходит.
Громила, жутко матерясь, держится за шею, из-под его пальцев толчками выплескивается кровь.
А водитель, который вот только что находился возле моей двери, уже рядом с Тошкой!
Тошка успевает перевести на него ствол, но больше ничего не успевает.
Ледяной мужик невероятно быстрый!
Он легко уходит от очередного выстрела, в одно движение перехватывает руку с пистолетом и бьет этим же пистолетом в лоб Тошке!
Тот падает, а водитель, коротко глянув на рычащего от ярости брата, присаживается на корточки рядом с пытающимся подняться на колени Тошкой и быстро, ловко… Ломает ему пальцы! На руке, державшей ствол!
Тошка снова валится на асфальт, орет, а водитель, не останавливаясь, как-то по-особенному дергает его за руку. Ту самую, на которой пальцы сломаны. И, не обращая внимания на вой, еще раз! И еще!
— Тормози, блядь… — хрипит громила, успевший стянуть наполовину майку и пережать ее тканью рану. Крови все еще чудовищно много, как мне кажется, но она уже не плещет, а просто пропитывает майку, сразу делаясь из красной — бурою. — Он живой нужен.
— Он будет жить, — все так же равнодушно отвечает водитель, переворачивает орущего Тошку и с той же методичностью ломает ему вторую руку!
Я закрываю пальцами рот, потому что тошнит.
И, в первую очередь от того нечеловеческого спокойствия, с которым этот ледяной монстр проворачивает свою экзекуцию.
Нет, Тошку мне не жаль, кстати, он вполне заслужил это все… Но то, как именно происходит наказание…
И с каким выражением лица.
И эти отточенные движения. Монстр явно знает, как правильно ломать! Человека…
Я не могу больше на это смотреть, потому трусливо закрываю глаза и отворачиваюсь.
Не вижу, как Тошку отправляют в багажник, завязав предварительно рот, только слышу это, могу угадывать по движениям и матерному их сопровождению.
Затем, поняв, что Тошка в багажнике, и больше никто никого ломать не будет, смотрю, как водитель, все с тем же невозмутимым выражением лица, оказывает первую медицинскую помощь своему брату: накладывает повязку на плечо.
А через пару минут мы уже едем!
И я слышу, как братья переругиваются между собой. Очень, просто очень жутко.
  
Тем не менее, я успокаиваюсь настолько, что могу соображать. И даже говорить.
Чем и пользуюсь.
— Приветствую, — хрипло рычит в трубку громила, — все в порядке. Девчонка твоя у нас. Да. Сейчас.
Передает мне трубку.