Наша навсегда (СИ)
Поцелуй Лиса короткий и жаркий. Ладонь Камня на талии — горячая и надежная.
— Что вы опять ругаетесь? — со вздохом спрашиваю я, повернувшись к отцу и пристально глядя на него.
— Вася… Я бы хотел, чтоб ты поехала со мной, — коротко, без предисловий, говорит он.
— Блядь! — рычит раздраженно Лешка, а Лис, выступив вперед, щурит отливающие золотом глаза:
— При всем моем уважении…
— Подождите! — прерываю я их всех, видя, что отец уже набычился и тоже выступает вперед. — Я… Сейчас не готова разговаривать и что-то решать. К чему спешка? Ты уезжаешь?
— У меня есть нерешенные вопросы, — коротко отвечает отец, — этот мелкий пиздюк… Которого Жнецы притащили. У него много интересного, оказывается. И у меня есть вопросы к… Некоторым моим партнерам.
— А вы тут каким боком? — удивляется Лис, — он же про моего отца собирал компромат?
— Не только, — отец усмехается, и получается это у него очень жестко, по-волчьи, — у меня прямо пазлы сошлись. Блядь. Но чтоб оперативно сработать, пока не обнаружили, что этого уродца нет больше на горизонте, и не подчистили все, мне надо срочно в Питер… И я бы хотел, чтоб дочь поехала со мной. Я там ненадолго. Потом домой, в Карелию. Твоя бабушка о тебе пока не знает все еще, — тут он смотрит прямо на меня, — я бы хотел, вас познакомить. Поехали, дочь.
В его глазах — тепло теперь. И просьба, так несвойственная такому жесткому опасному человеку.
И мне хочется согласиться. Тем более… Бабушка…
Но… Не сразу. Пока нет.
— Я… Спасибо большое, я приеду, — говорю я. Лапа на моей талии каменеет. Лешка сопит, полный недовольства. А Лис открывает рот, чтоб возразить, но я повышаю голос, — но не сейчас. Мне… Надо решить тут вопросы. С наследством.
— Да чего там решать? — удивляется отец, — тебе эта хата нужна, что ли?
— Мне нужны мои вещи, мамины фото, может, что-то еще осталось, — терпеливо перечисляю я, — для тебя это пустяк, а для меня — часть жизни. Кроме этого, у меня свои личные дела. Работа, наконец. Все это надо разобрать, решить…
— Сколько времени тебе надо? Я подожду, — он очень упертый, мой отец. Вообще не хочет прогибаться!
— Не могу сказать… Я думаю, тебе лучше поехать решать свои дела. А потом… Я приеду.
— Мы приедем, — веско роняет Камень, а Лис, переглянувшись с ним, только кивает коротко.
— Кто это — мы? — щурится сурово отец.
— Мы втроем, — говорю я, — я и мои мужчины.
— Блядь… Мать вас с крыльца спустит… — бормочет отец, потирая нервно бороду.
— Значит, развернемся и уедем, — отвечаю я, — по-другому не будет. Хватит уже, я пожила по-другому. Мне не понравилось.
— Дочь, это не разговор, — отец предпринимает еще одну попытку, — давай, спустимся, поговорим спокойно…
— Я пока не хочу никуда ходить, я устала. Ты когда уезжаешь?
Отец молчит, словно пытаясь осмыслить полный свой крах в переговорах, а затем усмехается и смотрит на меня уже по-иному, с уважением:
— Ты очень на мою мать похожа сейчас… Тоже мелкая, худая… А хрен перешибешь.
Пожимаю плечами. Что тут скажешь? Если познакомлюсь, сама вывод сделаю.
— Ладно… — вздыхает отец, — я уезжаю завтра. До этого времени надеюсь с тобой поговорить все же.
— Конечно, — киваю я, затем разворачиваюсь и иду в комнату.
Парни, как привязанные, топают за мной.
Последнее, что слышу, это раздраженный голос отца:
— Да вы-то куда опять, животные? Дайте ей поспать! Одна кожа да кости остались!
Камень, раздраженно рыкнув, ускоряется, видно, чтоб не сорваться и не наговорить фигни, а Лис поворачивается к отцу и выдает:
— При всем моем уважении… Идите нахер.
И захлопывает дверь.
И у меня нет сил и желания сейчас что-то говорить про уважение к старшим и так далее.
Пусть сначала мой выбор уважать научится, тогда и поговорим.
В комнате Камень садится на кровать, устало поводя плечами, словно только что спарринг провел на полной скорости, а Лис подхватывает меня на руки и кружит.
— Малыш, ты — охуенная! Люблю тебя! — смеется он, — я, блядь, на минуту решил, что ты сейчас с ним согласишься поехать! А ты… Прелесть ты моя!
— Наша, — ревниво рычит Камень, — она — наша.
— Наша, наша, наша! — смеется Лис, а затем мягко ставит меня на кровать и плюхается рядом с Камнем на спину, нахально заглядывая мне под подол футболки. Я смотрю сверху вниз на моих мужчин и улыбаюсь.
Такие они… Такие!
— Блядь… Опять хочу тебя, малышка… — шепчет Лис, проводя разбойными пальцами мне по ноге. — Прав твой папаша, животные мы…
Камень ничего не говорит. Но взгляд его, темный и горячий, выдает полностью сходные с Лисом желания.
Сглатываю, нервно поджимаюсь.
Это все офигенно. И я тоже… Но…
— Мне в душ… — говорю я.
— Пошли вместе, — с готовностью кивает Лис, а Камень молча стаскивает джинсы. Под которыми нет ничего.
Ох… Боже…
— Давай помогу тебе… — хрипит Лис и тянет ко мне руки, чтоб стянуть через голову футболку.
Позволяю ему это сделать, а затем подхватить меня на руки.
— Не могу тормознуть, малышка… — шепчет Лис, а Лешка, успевший сходить в ванную и включить там душ, возвращается и стоит в дверях, глядя, как Лис несет меня к нему навстречу, — как подумаю, что ты могла бы не вернуться… Так и крышу сносит… Не делай так больше. Не ходи никуда без нас. А то планы настроила… Квартира… Работа…
— Кстати, — подает голос Лешка, легко забирая меня у Лиса из рук и топая в здоровенную ванную, — а чего за работа?
Он заносит меня прямо в душевую и ставит на пол. Я поднимаю подбородок, чтоб посмотреть в его глаза.
И завороженно наблюдаю, как стекает вода по мощному татуированному торсу, как мокрые пряди прилипают к лбу… О-о-о…
Открывается дверь душевой, и заходит Лис, тоже мгновенно становясь мокрым. И чертовски залипательным. Хочется покусать…
— Я… потом расскажу… — шепчу я неверным голосом. И спрашиваю зачем-то, — да?
— Да, — серьезно кивает Камень, беря меня за плечи и разворачивая спиной к Лису, тут же начинающему целовать мои плечи, и губы его куда горячее, чем вода, льющаяся на нас из тропического душа, — потом.
— Обязательно… Но потом… — мурчит Лис в перерывах между поцелуями, — а сейчас мы тебя… Намылим. Да, малышка?
Камень кладет большие свои ладони мне на грудь, сжимает…
И я прогибаюсь под его лаской, закрываю глаза навстречу льющейся с высоты воде.
— Да… — шепчу я, — да…
76. Камень
— Это реально твое?
Я снова и снова переслушиваю текст песни, затем перевожу изумленный взгляд на Васю. Она краснеет и смущенно кивает.
— Мое.
Смотрю на Лиса и понимаю, как именно сейчас выглядит моя морда. Охреневшей в край.
Потому что… Блядь… Потому что есть вещи, которые не ожидаешь узнать. Не представляешь, что такое возможно.
Что оно — рядом с тобой.
А оно… Рядом.
Она рядом.
Сидит, такая земная, такая твоя. Ты ее буквально полчаса назад сладко трахал в рот, поставив на колени прямо в душевой.
И теперь эта картинка вообще никак не вяжется с тем, что ты узнал.
Нет, то, что Вася очень даже талантливая, я помню еще со студенческих времен.
Как она пела тогда, перед моим боем с москвичом…
Я, правда, больше на ее грудь в тот момент смотрел… И бешенство во мне бурлило пополам с дичайшей похотью, от которой яйца поджимались. Она стояла посреди ринга, прямо на том месте, где буквально за десять минут до этого бились в кровь.
А она — словно не от мира сего была. Волосы — золотистым покрывалом ниже бедер, глаза — огромные, глубокие озера. Хрупкая, изящная. И голос… Нежный и сильный.
Сирена.
Блядь, реально сирена, из тех, что моряков заманивали своим пением. И те, одурманенные, плыли на эти звуки для того, чтоб, в итоге, разбиться о скалы. И умереть счастливыми.
Как я тогда себя переборол, не рванул сходу на сцену, движимый одним диким желанием: схватить, забрать, спрятать! Чтоб никто не смел смотреть! Никто не смел даже думать про нее! На нее же тогда весь зал дрочил!