Теория заговора (СИ)
— Заходите, гости дорогие, — кивнул Николай Спиридонович. — Сейчас чайник согреем, чайку с травками соорудим, пряники, мёд, варенье. Жена сама варит, между прочим.
На веранде висели пучки травы, наполняя помещение сумасшедшим ароматом.
— Ого, — покачал я головой. — Вы сами травы собираете?
— Это уж с июня висит, снять не можем, пересохла давно, выбросить надо.
— Вы что, такой аромат.
— Да какое там. Проходите в дом, давайте… Не разувайтесь.
Пройдя через низкую дверь, мы оказались в просторной комнате с печью, столом и кухонными шкафами.
— Давайте, давайте, идите за мной.
За этой комнатой было что-то вроде кладовой. Довольно большое помещение с полками, уставленными пустыми банками, коробками, пакетами и упаковками с сахаром, солью, макаронами, спичками и тушёнкой. В полу был вырезан люк, ведущий в погреб. Львов наклонился, потянул за кольцо и откинул тяжёлую крышку люка, сбитую из толстых досок. Вниз вела приставная лестница.
— Лезь, Лёня, — кивнул он. — Свет включи. Гриша, давай за ним.
Мы полезли. Сам он тоже спустился за нами. В погребе было прохладно и влажно. На полках стояли банки с соленьями. Огурцы, помидоры и целый стеллаж с пустыми банками. Леонид подошёл к нему и, легко отодвинул его в сторону. Банки тревожно задребезжали, но устояли, не попадали. За стеллажом показалась замшелая кирпичная стена.
Он на несколько секунд замер, отсчитывая нужный кирпич и с силой надавил на него. Раздался звук включившегося механизма, и одна плита в полу съехала в сторону, открыв бетонные ступени. Леонид уверенно спустился по ним в следующее помещение, и я снова двинулся за ним.
Теперь мы оказались в большом бетонном бункере, оборудованном под домом. Тут было сухо и светло. Вдоль одной стены стояли шкафы, имелся большой белый экран, ктнопроектор, письменный стол, диван, кресло и стулья. А ещё бак из нержавейки, вероятно, с питьевой водой, сухари и опять тушёнка.
— К ядерной войне готовились? — спросил я.
— Война, не война, но месяц здесь протяну без вопросов, — усмехнулся Львов. — Видишь, как тебе доверяю, в самое логово притащил. У меня даже жена не догадывается, что именно тут находится и как сюда попадают солдаты революции.
— Благодарю за доверие, — вздохнул я.
Я бы не удивился, если бы у него это было не единственное «логово». Скорее, удивился бы, окажись это не так.
Николай Спиридонович подошёл к шкафу и достал бутылку без этикетки.
— Коньяк, — сказал он, — товарищ из Узбекистана привозит. Вы такой не пили. Никакой «Луи тринадцатый» рядом не стоял. И четырнадцатый тоже.
Он поставил на стол бутылку, три мельхиоровых стопарика с изображением глухаря и коробку конфет «Ассорти».
— Лимон забыл прихватить, ёлки… — покачал он головой. — Ну, ладно, так как-нибудь. Давай, Лёнь, плесни нам на донышко. Что приуныл, Стрелец? Съешь конфетку и скажи, не разучились у вас такие делать?
— У нас такие чудеса с пальмовым маслом творят, вам и не снилось, — усмехнулся я и взял в руку рюмашку.
— За победу, ребятишки, — подмигнул Львов.
Мы выпили.
— Значит, ваш Воронцов человек Андропова? — спросил я после молчания.
— Хочет им стать, но пока нет. Нет, наоборот, Андропов его желает раздавить и забыть, что был такой. А на его место поставить своего человека.
— И как это стало возможным? — покачал я головой. — Не понимаю… Стражи революции, незримое око, партийная чистота, суды чести, секретные операции, справедливость, неотвратимость. Ведь перед вами трепетали даже генсеки. Как могло случиться, что вы, яростные судьи и палачи, превратились в… даже говорить не хочется во что…
— Видишь ли, — пожал плечами Львов и кивнул Прокофьеву, чтоб тот налил ещё, — как бы это сказать… В общем, после гибели твоего отца дела пошли не так, как хотелось бы. Короче говоря, растратили мы и материально-техническую базу, и способность воздействовать на политические фигуры, продвигая свои решения. Сейчас главными игроками на поле защиты и справедливости стали Андропов и Щёлоков. А раньше был товарищ Ян. В общем, подвинули нас. Поэтому, говорю прямо и без обиняков, те задачи, которые ты называл на совещании… они, конечно, правильные, только мы их не потянем. Скорее всего…
Повисла долгая пауза.
— Погодите, — наконец, сказал я. — А как же все эти тоннели, подземные города, ведомственные гостиницы, фея Элеонора, в конце концов?
— Ну, кое-что сохранилось, — пожал плечами Леонид, — а вот политического влияния почти не осталось.
— Не понимаю, — нахмурился я. — Пельше вроде же до конца жизни будет на своём месте сидеть и…
— Слушай, — покачал головой Львов. — Причём здесь Пельше? Он лично занимается разбором аморального поведения рядовых партийцев, пьянками, любовницами и злоупотреблениями служебным положением. Он никогда ничего не решал, это чистой воды дымовая завеса. И вот сейчас нас всех пытаются привести к тому, чтобы только эту чепуху и оставить на повестке.
— Материальную базу пытается перетянуть на себя КГБ, — добавил Прокофьев. — А Воронцов занимается тем, чтобы как можно более полно включить все наши службы в структуру КГБ.
— Получается, что напрасно я вам доверился, — усмехнулся я. — Всю мою инфу он прямиком Андропову и сольёт. И, простите, какого ляда он распоряжения давал по разработке Весёлкина?
— Не сольёт пока, — подмигнул Николай Спиридонович. — Он хочет себе хорошую должность добыть, чтобы на коне в КГБ въехать. Разрабатывает всех, кого можно, компру добывает, готовит козыри. Потом, конечно, выложит на стол, но пока — нет. Пара месяцев ещё есть.
— Николай Спиридонович, — нахмурился я. — При таком раскладе с Элеонорой я заниматься не буду. Исключено. Зачем мне выдавать ценную информацию?
— Зря, — усмехнулся он. — Эля баба хоть куда. Не понимаешь, от чего отказываешься.
Лёня засмеялся. Мы выпили ещё.
— И зачем вы доложили обо мне Воронцову?
— Ты позвонил на номер, побывал на квартире, понимаешь? Были задействованы медики. Отчёты пошли, скрыть невозможно. Но из того, что ты говорил под гипнозом, он не всё получил.
— На вот, посмотри, — заговорщицки подмигнул Львов и, взяв со стола папочку с надписью «Дело», передал её мне.
Я потянул за тесёмочки и раскрыл папку. Там лежало несколько фотографий. На первой из них отец встречал маму из роддома. Он держал на руках свёрток, в котором находился я, а мама усталая, но улыбающаяся стояла рядом с гвоздиками в руках.
Только в отличие от фоточки из семейного альбома, здесь были ещё нестарый Львов и молодой Прокофьев. Значит Лёне за полтинник, а выглядит значительно моложе. Я бросил на него быстрый взгляд и сразу отвёл глаза.
На остальных фотографиях тоже был отец в различные моменты жизни, и везде с ним рядом находились вот эти два человека.
— Неразлучные друзья, — покачал я головой, внимательно изучая каждый снимок, разглядывая, как говорится, каждый пиксель.
— Вот Фома неверующий, — усмехнулся Лёня.
— Как погиб отец? — спросил я. — В семье была версия, что произошёл несчастный случай во время учений.
Они оба сделались серьёзными и уставились на меня.
— Он погиб, — начал Николай Спиридонович и, плотно сжав губы, замолчал на некоторое время. — Он погиб, защищая товарища Яна…
— Боюсь, потребуются пояснения…
— Особо и объяснять нечего. Товарищ Ян создавал всю систему. Он всегда лично занимался оперативными вопросами, управлением. Всем вообще. Он и был бессменным руководителем нашей организации. Разрабатывал правила, устав, кодекс.
— И кому он перешёл дорогу?
— Шутишь? — усмехнулся Львов. — Проще сказать, кто НЕ точил на него зуб.
— Без сомнений, это контора. Они разработали операцию и реализовали.
— Точно? А почему именно они?
— Точно, я знаю абсолютно точно. Товарищ Ян держал за жабры всех, а уж Андропова… Тот очень боялся всегда, очень. И было отчего. Да и Суслов, Черненко тот же. Они просто не дышали, когда товарища Яна видели. У него имелись материалы на каждого из этих гусей лапчатых. И на генсека тоже. Причём материалы железобетонные, стопроцентные.