Барон Дубов 7 (СИ)

Я не обратил на его крики никакого внимания. Свет в глазах девушки угасал. К нам бросился Лесников, подхватил Нину и выдернул кинжал. Из груди заструилась ярко-алая кровь, и целитель зажал раны в спине и груди руками. Под ладонями начал пульсировать свет, но по отчаянию на добродушном до этого лице Лесникова я понял всё.
Встал, глядя Брокову в глаза. По телу разлился обжигающий холод. Я словно перестал слышать окружающий мир, а органы чувств почти полностью отключились. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони, а в ушах гулко застучало сердце как бой боевых барабанов.
  
Княжич бросил второй кинжал, и он вонзился мне в грудь. Краем глаза видел, что княжна бросилась мне на помощь, но Лакросса, лишь мельком скользнув взглядом по моему лицу, удержала её. Правильно. Он мой. Только мой. А на кинжал в груди плевать: им меня не убить, только разозлить.
В моей руке появился молот, тотчас засверкавший маной. В глазах Брокова плескался первобытный ужас. Он перенёс из своего пространственного кольца меч и заслонился им, но слишком поздно. Молот уже летел размозжить ему башку.
— Хватит! — громыхнул голос так, что с веток полетели листья.
Нас с княжичем окутало золотое сияние, и молот замер в сантиметрах от его головы.
Пошевелиться я не мог — так и окоченел в состоянии последнего напряжения.
К нам подошёл статный человек с полностью седой головой, но при этом молодой лицом. Острый нос, тонкие губы, вечно изогнутые в лукавой улыбке, глаза, потемневшие от ярости, высокий лоб, покрытый морщинами, тонкий шрам от уха до шеи, пересекающий всё лицо.
Судя по богато украшенной мантии и дорогому костюму под ней, это был патриарх рода Лесниковых. Он коснулся моего молота и без видимых усилий мягко отвёл его в сторону.
— На сегодня достаточно насилия, — мягко произнёс он, но следующие его слова звучали так, словно были выкованы из прочнейшей стали: — Это моё царство, и я не допущу, чтобы в нём проливалась кровь невинных. Один из вас сегодня же покинет турнир.
Броков самодовольно улыбнулся.
— Наконец-то мой род разобрался с этой маленькой проблемой, — произнёс он одними губами.
* * *
Краков
Примерно в это же время
Барон Михаил Маститов плохо помнил, как выбрался из западни его отряд. Он не спал уже несколько суток — воспоминания, сны и явь… всё перемешалось. Он помнил, как Саранча отрезала их от восточных ворот. Носорог — бронированная тварь, — смял последнюю пушку вместе с её расчётом, и отряд остался без поддержки.
Враг напирал со всех сторон, барон без устали рубил и колол огромным мечом, а его боевые товарищи падали один за другим, погребённые под кучами вражеских тел. Тут же среди пехотинцев Саранчи появлялись жукоподобные твари с огромными животами. Они пожирали жвалами тела павших людей и врагов, наполняя свои бурдюки, где куски тел превращались в однородную жижу. Сборщики, так их называли. Обычно они появлялись на полях сражений уже после их окончания, но, похоже, враг был уверен в скорой победе.
Маститов не смог смотреть на это зрелище. Дым забивал нос, кровь заливала глаза, а лязг оружия и предсмертные крики заглушали весь остальной мир.
В конце концов барон принял своё звериное обличье, которое скрывал от боевых товарищей, и стал огромным Волкодавом с серой, асфальтового цвета шерстью. В этом облике он был быстрее, сильнее и ловче многих врагов. Зубы рвали плоть, а когти распарывали животы бездушных монстров. Но это не могло спасти его отряд. Лишь отсрочило гибель.
В тот момент, когда их осталось не больше дюжины, пришла помощь. С небес обрушился огненный дождь — дирижабли Императора открыли огонь, — а затем прибыл десант.
Один из отрядов, возглавляемый воином в белой с золотом броне, высадился прямо в гущу сражения рядом с отрядом Михаила. И вот уже несколько суток они бились бок о бок против тварей. Маститов выпил столько поддерживающих зелий, что его кровь к концу вторых суток только из них и состояла.
В одном из зданий (кажется, то была старая пивоварня) в подвале они обнаружили особо крупного и бронированного монстра. Мускулистая туша, сплошь покрытая трабелуниумом, металлом Саранчи, орудовала длинными клинками, как пушинками. Они потеряли десяток человек, прежде чем барон и тот воин в белом смогли прорваться и отсечь смертоносные конечности. Затем одновременным ударом они насадили тварь на мечи.
— Узел мёртв! — прокричал воин в белом, и его моложавый голос эхом прокатился под сводами подвала. — Прорываемся на юго-запад! Там ещё один!
Враг стал менее организован, и отряд, получив подкрепления с одного из дирижаблей, прошёл по полчищам Саранчи, как горячий нож сквозь масло. Правда, тот дирижабль, что слишком снизился, подбили, и он рухнул за пределами города. Враг всё ещё был силён.
Саранча быстро поняла их намерения и следующего офицера, что и был узлом, защищала уже изо всех сил. Маститов вновь скинул броню и обратился в Волкодава. Только так он смог пробить дорогу для тяжёлых орудий.
Эта тварь оказалась больше и сильнее предыдущих. Михаил без страха атаковал её, но на долю секунды замешкался.
— Командир! — отчаянно прокричал один из бойцов, прорубаясь к нему сквозь толпу богомолов.
Слишком поздно Маститов почуял, что угодил в ловушку. Мощный удар пришёлся в бок, выбил весь воздух и отшвырнул на обломки кирпичной стены. Острые кромки врезались в затылок, когда барон ударился. В глазах заплясали цветные огоньки. Ему еле хватило сил, чтобы поднять голову. Тварь, что была больше него раза в два, занесла руку с огромным шипастым шаром на конце, собираясь размозжить его голову.
Маститов улыбнулся ей, потому что выполнил свою задачу. Офицер Саранчи обладал глазами и подобием рта, который выглядел как пасть пиявки или какого-то другого паразита. Чёрные глаза при виде улыбки барона вдруг расширились, и монстр оглянулся.
Поздно. Грянул залп, и артефактные заряды пушек разнесли тварь в клочья.
Чья-то рука подняла голову Волкодава-Маститова и влила в пасть горькую жидкость.
— Это исцелит твои раны, — произнёс воин в белом, выкидывая пустую склянку. Из-за глухого шлема его голос звучал, будто сквозь слой ваты. — Рецепт моего друга.
Барон почувствовал, как его тело вновь наполняется звериной силой, и вскочил на все четыре лапы.
— Р-р-р! — прорычал он, требуя ещё крови.
Во втором обличье его сознание и без того урезалось, становясь почти звериным, а тут ещё и несколько дней нескончаемых сражений.
Воины, увидев его оскаленную пасть, отшатнулись. Да, звериные Инсекты были не особенно в чести из-за того, что его обладатели могли потерять контроль над собой. Но дружинники испугались инстинктивно. Они уже привыкли к обращениям своего нового командира, который не раз спасал им жизнь. А количество убитых им врагов уже перевалило за сотню.
— Твою мать… — вдруг выругался воин в белом.
— В чём дело, Зрячий? — обратился к нему командир элитных десантников, седой мужчина со шрамами на лице, которых прибавилось за время сражения. Он встал внизу горы обломков, на которой находились Маститов и воин в белом.
Вокруг ещё шло сражение, но натиск Саранчи после смерти офицера стал слабее. Пехота, богомолы и носороги нападали, но порой не на людей, а друг на друга. Без чёткой телепатической связи с офицерами они выходили из-под контроля.
Про себя Маститов удивился, почему воина назвали Зрячим. Неужели у него нет имени? Человеческая память тут же подсказала ему, что имени воина никто из десантников и дружинников действительно не знал. Но он видел, кто командует Саранчой, поэтому его прозвали Зрячим.
  
— Третий узел убит, — сказал Зрячий.
— Это же хорошо, разве нет? — вскинул одну бровь командир десантников.
— И да, и нет. Появился четвёртый, и он стягивает все силы к себе, на север отсюда.
— Там, где случился прорыв, в центре города, — кивнул мужчина. — Ну и что? Значит, убьём и его.
Маленькие чёрные стёкла в шлеме Зрячего недобро блеснули.