Преддверие войны (СИ)

— Положительно.
— Тогда едем.
Поймав извозчика, мы доехали до ближайшего кафе, на которое указала Лиза, и посидели там, но недолго, насколько ей определили время. Выпив чая со сладостями и поболтав в течение полутора часов, я проводил девушку до подъезда и вернулся в общежитие.
Разговаривали мы с Лизой о многом, и в то же время ни о чём. Девушка оказалась начитанной, но в сфере инженерии ничего не смыслила, к тому же, не обладала даром, что огорчало, в остальном всё в ней оказалось выше всяких похвал.
  
Пока мы сидели в кафе, я успел её рассмотреть и понял, что хочу с ней встречаться и дальше. Мила, стройна, скромна, неглупая, осталось узнать её внутренние достоинства, до времени скрытые платьем, но это получится, когда дело к свадьбе пойдёт, хотя ужасно хотелось увидеть уже сейчас.
На этот раз я заказал себе и девушке чай и немного выпечки, ей больше, а себе поменьше. Не то, чтобы я жадничал, просто много сладкого не люблю, лучше уж мяса поесть, а судя по Лизе, её дома не баловали. Она сначала скромничала, но пирожные даже на вид казались очень вкусными, и она сдалась, съев их все.
— Ой, а сколько уже времени? — вспомнила она о наказе отца.
— Пять часов вечера.
— Мне пора домой.
— Позвольте, я вас провожу.
— Конечно, а то уже скоро начнёт темнеть.
Проводив Лизу до подъезда и договорившись о нашей следующей встрече, тоже через неделю, раньше ни я, ни она не могли, я отправился восвояси, со смешанным чувством радости и смущения. Вроде я всё правильно делаю, а перед Женевьевой как-то неудобно, хотя, где она, а где я! Но пока шёл, перестал о том думать, и мысли мои переключились на реализацию идеи с пистолетами.
Сейчас не получится ничего сделать, а вот летом, после практики, я смогу что-то создать в железнодорожных мастерских. Даже самостоятельно, но если Пётр ко мне приедет и поможет, то и вообще всё получится в лучшем виде. По этой теме я уже смог накопать много чего интересного, и в голове стал сформировываться детальный план. Надо пробовать, вот сессию сдам, практику отработаю, и вперёд. Эх…
* * *
В это же время Женевьева спокойно готовилась к сессии, сдавая один из ключевых зачётов. В эти дни она полностью погрузилась в учёбу и ни о чем более не думала, даже муки сладкой любви отступили на второй план, если не на третий. Зачёт она успешно сдала, и теперь отдыхала в сторонке, когда к ней подошла Марфа, которой только предстояло войти в аудиторию.
— Ну как, зачёт сдала?
— Уф, мучили меня, еле ответила. Надо уходить с этого факультета, но папенька сказал, что только с третьего курса разрешит, вот мне учиться ещё два года придётся.
— Ничего, немного помучаешься, а потом привыкнешь.
— Привыкну, но не хотелось бы.
— А ты слышала, что Пётр фон Биттенбиндер завёл себе подружку? — задала Марфа главный вопрос.
— Нет, да мне всё равно, завёл он себе кого или нет, это его личное дело, — безразлично ответила Женевьева.
— Да, мне тоже всё равно, но интересно же! Он да Дегтярёв без подружек ходили, у остальных либо были, либо нашли гораздо раньше. А тут раз, и оба с подружками.
— В смысле оба? — насторожилась Женевьева, — ты же об одном говорила?
— Да, но тут я узнала, что и Дегтярёва видели с одной девицей. Впрочем, только совсем недавно видели, и только один раз.
— Вот как? И когда это они успели познакомиться?
— Я не знаю, сначала Петра увидели, да он и не скрывался, потом кто-то, я уже и не помню, увидел Дегтярёва, провожающего девицу.
— Они под ручку держались? — поджала губы Женевьева.
— Не знаю, вроде нет, а что? — улыбнулась Марфа, хитро глядя на Женевьеву. И Женевьева поняла, что Марфа начала что-то подозревать, а это очень плохо.
— Если под ручку, значит, дело к свадьбе идёт, а если нет, то мало ли кого он провожал и почему. Мне тоже любопытно, как он познакомился, и с кем. Это совсем не похоже на нашего искателя приключений, вот я и спрашиваю. Ты ведь тоже зачем-то интересуешься их любовными приключениями и мне рассказываешь. А я ведь тебя о том не просила, так чего же ты спрашиваешь меня?
Марфа отпрянула, поняв, что действительно все её подозрения по большей части беспочвенны. А уж подозревать в этом графиню — себе дороже, тем более, Марфа поняла, что Женевьева злопамятная и не простит, если что…
— Ваша светлость, — перешла на официальный тон Марфа, окончательно поняв по выражению лица Женевьевы, что запахло жареным, — да разве я могла подумать, что вы специально интересуетесь чьей-то жизнью? Это я по доброте душевной вам о том рассказываю.
— Хватит! — ещё больше разозлилась Женевьева. — По доброте душевной ты делаешь только одно — кидаешь грошик в воскресный день в ящик для пожертвований в церкви, и не больше. Любопытная ты чрезмерно, но знай, что станешь совать свой нос ко мне, получишь себе много-много неприятных удовольствий. И уж поверь, мой отец твоему отцу их обеспечит, а уж тогда и тебе достанется. Смотри, даже в голове своей не думай лишнего, а то по глазам узнаю, как бы ты того не скрывала, и без тебя найдутся люди, что о тебе самой расскажут больше, чем ты того сама знаешь. Если я терплю твоё общество, значит, мне это нужно ради своих целей. А какие они, тебе знать не надобно, более того, знать опасно, поняла?
— Как есть, всё поняла! — протараторила побледневшая Марфа и даже перекрестилась в подтверждение своих слов.
— Смотри… рассказывать ты мне всё рассказывай, я должна быть в курсе всех событий. Мне папочка на то указание дал. Помнишь, как вдруг в академии услышали, что всех неблагородных хотят из академии отчислить?
— Помню, как не помнить, — отмерла Марфа.
— А кто её распускать стал, знаешь?
— Нет.
— Вот видишь, всякую гадость и глупость ты собираешь, а этого не знаешь. Нужно во всё вникать, а чтобы прикрывать свой интерес в поисках гадов, приходится делать вид, что интересуют меня только любовные похождения новоиспечённых баронов и иже с ними. Да, это нужно узнавать и выспрашивать, чтобы не навести на себя подозрения, но и основное дело делать успевать надобно. А так, пусть думают, что ты сплетница, а я слушательница, на том и успокоятся. Мне всё равно, и тебе, я думаю, тоже.
— Ха, да мне их разговоры! Тятенька мне только верит, а остальных и слушать не станет, — рассмеялась в ответ Марфа.
— Вот, поэтому ты всё и про всех узнавай, да мне рассказывай, а я уж стану делать выборку. Кто с кем встречается, кто с кем дружит, кто в какие клубы ходит, ну и так далее. А дальше разберутся те, кому это по долгу службы должно.
— Ага, поняла. Всё, как и раньше стану делать, только намного больше.
— Хорошо. Ладно, устала я что-то от зачёта и от болтовни с тобой. Поедем уже по домам, у меня аж аппетит появился.
— Ух, а я как есть хочу, обед с ужином бы сразу съела.
— Фигуру береги перед свадьбой, — покосилась Женевьева на плотную Марфу, что и толстой пока обозвать язык не поворачивался, но и худой назвать против правды кривить.
— Пусть любой меня любит, — рассмеялась Марфа, а Женевьева только плечами пожала.
Они вышли из здания академии и, дойдя до ворот, поймали извозчика, на котором и уехали по домам. Всю обратную дорогу Женевьева кипела от ярости, а когда приехала, наконец, домой, то дала ей выход. Досталось всем: и вещам, и прислуге, но вещам больше. Наоравшись и разорвав пару платков, в том числе и тот, который она когда-то давала поднять Дегтярёву, Женевьева закрылась в комнате и дала волю оскорбленным чувствам, разрыдавшись в подушку.
А она надеялась, готовила себя отдать чуть ли не в жертву, а он, он, и она опять начинала рыдать, заливая слезами подушку, проворачивая в голове обиду. А он познакомился с какой-то продажной девкой, ходит с ней, улыбается, ручки целует, наверное, а та о нём в это время думает. Не знает, как бы охмурить его и на себе женить, а он, он, сволочь он!
  
Прорыдав полчаса, Женевьева смогла, наконец, взять себя в руки и успокоилась. Сидя за туалетным столиком, она принялась утирать слёзы, промакивая их платочком, и наносить розовое масло, пытаясь снять опухлость с век и лица. Получалось так себе, но выходить в ванную ей пока не хотелось.